Оплаченный диагноз

Хозяйка тем временем выставила мед, чай, пироги, загнала гостей за стол, и Сашка постеснялась сказать, что она такое – незожное – не употребляет. Тем более что незожный пирог оказался таким вкусным, каким зожные никогда не бывали, а чай одуряюще пах какими-то травками.

Потом загремели деревянные полы, и в кухню торжественно закатилось кресло-коляска. В нем, сияя улыбкой от уха до уха, сидел худощавый черноглазый парнишка. Сзади, придерживая экипаж за спинку, шествовала Катя – важная, как лакей на запятках кареты.

– Ну, наконец-то! – вскричал парнишка и взмахнул руками, как дирижер.

Ноги у него, похоже, не двигались, потому, наверное, даже не были обуты – он сидел в одних шерстяных носках домашней вязки.

– Петя, это Саша. Саша, это Петя, – чинно молвил Фома. – Я тебе про него рассказывал, то есть показывал то есть… – Он сбился.

– Да, это я, – подтвердил Петя и подкатился ближе к столу, в торце которого для него было оставлено свободное место. – А сколько он мне рассказывал про тебя, ты не представляешь! – Он подмигнул Сашке, иронично покосился на Фому, и тот окончательно смутился.

– Очень приятно, – промямлила она, стесняясь от того, что говорить пришлось с набитым ртом.

Незожный пирог оказался с сюрпризом: он никак не заканчивался. За одним проглоченным кусочком во рту как-то сам собой возникал следующий.

– Да вы кушайте, кушайте. – Тетя Лариса подлила всем чаю, добавила еще пирогов и отступила в коридор. – Дети, хозяйничайте сами, я не буду мешать.

– Жуй, Горошек, – сказал Петя и придвинул к Фоме одну из тарелок. – Эти с курагой, твои любимые.

– Горошек? – не удержавшись, повторила Сашка – и опять сквозь непрожеванный пирог, да что ты будешь делать!

– Старший брат – Горох, младший – Горошек, а я, конечно, Седой, – пояснил Петя, разламывая ватрушку. – Мы соседями были, пока мать с отцом московскую квартиру не продали.

– Седой был наш предводитель, – пояснил Фома. – Ну, как – наш? Их. Меня пацаны в компанию не часто брали, в детстве три года разницы – почти пропасть.

– Ну, здрасьте! – возмутился Петя-Седой. – Не брали мы его! А кого на бабкину бархатную скатерть с бомбошками ловили, как в кино про прыгунов на пожаре, когда он с дерева сам слезть не мог?

– Это слива была, – объяснил Фома внимательно слушающей Сашке. – Ее снизу обнесли, а наверху еще что-то висело. Эти, – он кивнул на Петю, – уже здоровые были, тяжелые, а я маленький, легкий, меня за добычей и отправили.

– Во-от, – кивнул довольный Петя. – И тополиный пух тебе доверяли поджигать, и факелы из пакетов ты с нами делал, не помнишь, что ли? Берешь палку, обматываешь ее полиэтиленом, подпаливаешь – и расплавленные капли прям как звезды падают!

Оба зажмурились, явно с удовольствием вспоминая факелы, пух, а может, и сливу тоже.