Осень в Сокольниках

— Жаль, — усмехнулся Вадим, — я за ним аж в какое-то Орехово-Кокосово ездил и еще в очереди промаялся полдня.

— А разве офицеры милиции не пользуются преимущественным правом захода через задние двери? — усмехнулась Марина.

— Возможно, и есть такие, — жестко ответил Вадим, — но их надо гнать из милиции и судить.

Марина внимательно посмотрела на него.

— Пойдемте, — сказала она.

Ванная комната удивила ее ухоженностью и чистотой.

— Садитесь, — сказала она, — на край ванны.

Она намочила повязку, умело разбинтовала, протерла рану перекисью. Крови почти не было, но шрам наверняка останется.

— У вас останется шрам, но ничего, это украшает мужчину, — пошутила она.

— А вам нравятся мужчины со шрамами? — Вадим следил за ее пальцами, ловко режущими пластырь.

— Я врач, мой милый сыщик. Врач. Я предпочитаю, чтобы их не было. Я три года работала в Афганистане, там я насмотрелась на шрамы.

Вадим совершенно иными глазами посмотрел на эту тонкую и красивую женщину. Вот откуда у нее почти мужское спокойствие и решительность. Странная штука жизнь. Ведь случайная пуля душмана могла попасть именно в нее, и тогда не было бы этого вечера, наполненного предчувствием счастья.

Они ели тосты с сыром и колбасой и пили кофе. Никогда еще Вадиму кофе не казался таким вкусным. Они с Валерой налили по рюмке коньяку, и ему стало тепло и хорошо.

И вдруг зазвонил телефон.

Вадим автоматически взглянул на часы: было ноль тридцать.

Телефонный звонок, словно плетка, стеганул Марину. Неужели опять он уедет в свой непонятный мир, где, как в кино, стреляют из пистолета, режут ножами, бьются на машинах. Мир, в котором в любой момент может погибнуть этот красивый, умный, отважный человек.

— Орлов. — Вадим поднял трубку.

— Слушай, Орлов, — услышал он бойкую скороговорку сестры. — Что ты там творишь? Ко мне приехала вся в слезах Ларочка Лесоковская, тебе знакома эта фамилия?

— Знакома.

— Ты сошел с ума. Врываешься в дом, оскорбляешь известного композитора…

— Лауреата.

— Да, представь себе, и лауреата тоже. Твоя ирония неуместна. Устраиваешь погром, грозишь, хамишь. Ты позоришь семью. Меня, Славу, Нинку. Тебе закроют двери в приличные дома.

— Если ты считаешь приличными домами те, где скупают краденое, то пускай закрывают. Вот что, Алла, ты не звони мне больше по поводу своих светских знакомых.

— Ты идиот, у них связи, я умоляла ее не писать на тебя телегу.

— Пусть пишет. — Вадим бросил трубку.

— Дорогая сестра? — спросил Валера.

— Именно.

— Пытается влиять на ход следствия?

— Что-то в этом роде.

Марина, сидя в кресле, курила, наблюдая за этими людьми, которые внезапно стали для нее понятными и близкими.