От Лукова с любовью

Понятно?

Почему? Почему я поступала так по отношению к самой себе? Почему я поступала так по отношению к другим людям? Он лишь пытался быть добрым и…

– Чертовски жаль, – ответил Иван за секунду до того, как его ладони начали перемещаться, скользя по моей грудной клетке прямо над ключицами до тех пор, пока его руки не скрестились на мне, и тогда Иван начал тянуть меня назад – дергать назад – до тех пор, пока мои плечи не приблизились вплотную к его груди.

И он обнял меня. Он так крепко прижал меня к себе, что я не могла дышать, и я возненавидела себя. Я ненавидела себя за свое лицемерие.

За то, что я не слишком красива. За то, что постоянно жду самого худшего. Я ненавидела себя за очень многое, не уверена, что я выжила бы, если бы перечислила все.

А обхватившие меня руки смыкались еще крепче до тех пор, пока мой хребет каждым своим позвонком не изогнулся так, что слился с каждой косточкой его торса.

– Ты самая лучшая фигуристка, какую я когда-либо видел, – прошептал мужчина прямо мне на ухо, обнимая меня с такой силой, какой я не ощущала никогда в жизни. – Ты. Ты самая спортивная. Самая сильная. Самая стойкая.

Самая упорная…

Я подалась вперед, чтобы вырваться из его объятий, потому что не хотела слушать эту ерунду… но не вырвалась.

– Ты ни черта в этом не понимаешь, Иван. Ничто из этого не имеет значения, если ты не побеждаешь.

– Джесмин…

Наклонив голову вперед, я зажмурилась еще крепче, потому что жжение в глазах стало еще невыносимее.

– Ты не понимаешь этого, Иван. Как ты мог бы понять? Ты не лузер. Всем известно, что ты – самый лучший. Тебя все любят, – прохрипела я, не в силах договорить, не в силах вымолвить: а меня никто так не любит, если не считать тех, кого я разочаровывала снова и снова.

Я почувствовала тепло на своей щеке, и в тот же момент обнимавшие меня руки облепили меня. Иван прошептал, приблизив губы к мочке моего уха:

– Ты победишь. Мы победим…

Я поперхнулась.

– …и даже если мы не выиграем, ты далеко не неудачница, как и любой из нас, поэтому заткнись. Уверен, что твоей маме не кажется, что все было зря. Я видел, как она раньше смотрела на тебя. Я видел тебя раньше. Никто из тех, кто видел тебя на льду, ни за что не подумал бы, что ты не отдаешься этому делу всей душой, – сказал он.

Зажмурившись, я сдержала очередной приступ удушья, подползавший к горлу, и мне показалось, будто я опять умираю.

– Иван…

– Не говори мне ничего. Мы победим, – прошептал он мне на ухо. – И не болтай всякой чепухи насчет того, что ты неудачница. Я не каждый раз выигрываю. Никто каждый раз не выигрывает. И, да, это тяжело, но только трус говорит подобные вещи. Трус сдается, и только поэтому такого рода утверждения становятся правдой. Ты лузер только в том случае, если ты сдаешься.