От Лукова с любовью

Я однажды спросила об этом Пола, а он только покраснел и со смехом отмахнулся от меня, избегая отвечать на этот вопрос, как будто я не знала, что у него под одеждой – пенис. Еще один идиот.

– У него огромные руки и ноги, – попыталась прошептать другая девочка, но у нее получилось еще хуже, чем у первой.

– Но разве кто-то что-то видел когда-нибудь? – спросила маленькая дрянь и захихикала.

Я, сидя на скамейке, как можно быстрее развернулась и, как можно аккуратнее выбирая слова, сказала:

– Не прекратить ли вам? Вам всем хочется, чтобы парни обсуждали то… что у вас ниже спины?

В ту же секунду они перестали болтать, а их лица окрасились в тот красноватый оттенок, на который, как я думала, было способно только лицо Руби.

Так я подумала.

Внимательно посмотрев на каждую из них, я покачала головой и опять отвернулась. Никто больше ничего не сказал, и меня не волновало, что они будут сплетничать обо мне, потому что что им еще делать? Признаться, что они говорили о яйцах Ивана?"

"Нацепив вьетнамки и еще раз пошевелив пальцами ног, я потянула свод стопы, схватила ключи и сумочку и, встав, наклонилась, чтобы взяться за ручку своей спортивной сумки.

Краем глаза я видела девочек на другой стороне комнаты, все они смотрели так, будто я пнула ногой щенка, и не произнесли ни слова. Закрыв шкафчик на замок, я направилась к двери и распахнула ее, толкнув чуть резче, чем необходимо.

Боже, что случилось с этими подростками? Я не могла вспомнить, чтобы в их возрасте я обсуждала чьи-то половые члены.

В шестнадцать, да. Но, твою мать, им, наверное, по четырнадцать?

– …жирная и уродливая в этом трико.

И вот оно.

Дети.

Снаружи у двери стояли тринадцатилетние, может быть, четырнадцатилетние девочки. Две из них были чертовски похожи на тех, которые несколько недель назад несли обо мне всякий вздор.

И эта парочка стояла перед теми двумя девочками, которые поздоровались со мной. Перед двумя милыми, но смешными девчонками, с которыми я поздоровалась, возможно, минут пять назад, но которые теперь прижались к стене с остекленевшими глазами, и хуже всего было то, что, казалось, они вот-вот расплачутся.

Проклятье.

Что на меня нашло?

Я хотела уйти. Правда хотела. Эти маленькие стервы уже жаловались на меня, и я не желала снова связываться с ними, рискуя нажить неприятности.

Но…

У моей общительной маленькой подружки в глазах стояли слезы, а одна из этих засранок только что назвала ее или ее подругу жирным уродом, а я не терпела такого хулиганства.