От Лукова с любовью

Она терпеть его не могла, но все равно смотрела снова и снова.

Теперь засмеялась Руби.

– Она обычно расхаживала и говорила, что Белоснежка не такая уж красавица, и даже если бы она была красавицей, ей надо бы хоть немного уважать себя. Она даже не понимала, что это значит, но она слышала, как ты, мама, однажды так сказала, и запомнила."

"Потом засмеялась мама.

– Вот почему мы прозвали ее Ворчуном – она говорила, что он – единственный умник из всех гномов, потому что знал, что у него есть причина для плохого настроения. Целый день он работал в шахте, а потом ему приходилось заботиться о какой-то девчонке, которая бездельничала.

 – Она расхохоталась. – Ох уж эта девочка… В том, что из нее получилось, виноваты все. Она набралась этого от нас. Иван, это наша вина.

Снова повисла тишина, а потом я услышала:

– Она мой кумир, – это была Руби, за чем последовал хриплый смех, должно быть, Аарона.

– Это моя дочка, – отозвалась мама.

У меня защекотало в носу и слегка защипало глазах.

Ладно, не слегка.

Я хлопала глазами, слушая, как они смеются, пока брала себя в руки, чувствуя, что у меня в груди разрастается, разрастается, разрастается приятное ощущение тепла.

От этого мне стало… легче. Легче, чем накануне вечером после того, как Иван был так нежен со мной.

Пару раз сглотнув и шмыгая носом, чтобы убедиться, что я пришла в нормальное состояние, я направилась на кухню и увидела, что все, за исключением маминого мужа, сидят вокруг острова. Бен был занят тем, что перемешивал в гигантской кастрюле на плите свой потрясающий соус чили, стоя спиной к остальной компании. Между Иваном и моей сестрой пустовало одно место, а другое свободное место находилось между Аароном и Джонатаном.

Я предпочла занять место рядом с Иваном.

И почему-то, недолго думая, я незаметно положила свою ладонь на ближайшее ко мне бедро и сжала его. Без всякой задней мысли, просто так, не слишком сильно и не слишком слабо. Друзья так делают, правда?

– Джес, – заговорила Руби, склонившись над столом и натянуто улыбаясь мне, отчего я насторожилась. – Я знаю, что ты очень занята…

Почему у меня затрепетало в желудке?

– …но, помнишь, несколько недель тому назад мы говорили о том, что ты присмотришь за детьми? Как ты думаешь, ты все еще можешь это сделать? – Она улыбнулась.

 – Если нет, ничего страшного.

Мой желудок сжался. Это произошло слишком быстро. Но я ничего не могла поделать с ним. Возможно, я смогла бы. Мне надо было постараться.

– Я не забыла об этом, – сказала я ей, стараясь не обращать внимания на напряжение, возникшее где-то посередине моего тела. – Я могу присмотреть за ними.

– Ты уверена? Потому что…

Я попыталась улыбнуться ей. Я попыталась сказать ей, что я люблю ее, и – да, ее детей я тоже люблю. Я сделала бы для них все, что угодно.