От Лукова с любовью

Мне надоело прикидываться дурочкой и уступать ему, несмотря на то что я терпеть не могла эту игру. Я не хотела давать ему шанс.

– По окончании сезона? – вынуждена была уточнить я, надеясь, надеясь на то, что он не поставит меня в неловкое положение и не оскорбит Ивана, наплевав на то, что тот был живым олицетворением фигурного катания.

Но, как и в любой другой раз, он проигнорировал или начхал на сигналы, которые, как мне показалось, ему подавали все, надеясь, что он замолчит.

– Нет, после того как ты уйдешь из спорта, – ответил отец с довольным выражением своего семидесятилетнего лица. – Твоя мать сказала мне, что ты, как и прежде, работаешь в закусочной. Замечательно, что ты зарабатываешь деньги после всех тех лет, когда ты обычно говорила, что не можешь этого делать, потому что должна тренироваться, – усмехнулся он.

Как будто я говорила эту ерунду не тогда, когда мне было шестнадцать, и семнадцать, и восемнадцать лет, когда я сражалась со школой и пыталась каждую свободную минуту своей жизни уделить фигурному катанию, потому что тогда я выбивалась из сил. В то время я была лучшей среди юниоров. Я была абсолютно убеждена, что не хочу работать потому, что работа на неполную ставку положила бы конец моей мечте.

Мама всегда знала это и понимала меня.

Но он не понимал.

И в восемнадцать лет я проиграла и попросила у него денег, хотя все отлично понимала.

Ты слишком взрослая для коньков, Джесмин, разве не так? Сосредоточься на учебе. Сосредоточься на том, в чем ты всегда преуспеешь. Эти мечты – пустая трата времени.

Я не суеверный человек. Ничуть. Но наступивший после этого сезон был самым худшим из тех, что у меня были. И каждый последующий был ненамного лучше.

Тренировки проходили хорошо. Все вело к тому, что каждое соревнование пройдет замечательно. Но в самый важный момент… я спотыкалась. Я проигрывала. Я теряла уверенность в себе. Каждый раз. Иногда чаще, иногда реже, но всегда."

"И я никогда никому не говорила о том, что виню в этом своего отца. Сосредоточься на том, в чем ты всегда преуспеешь. Потому что, по его мнению, я никогда не преуспела бы в том единственном в мире занятии, к которому у меня действительно были способности.

И его слова, тогда, в ресторане, в кругу семьи, стали гребаным ударом под дых, которого у меня не было никакой возможности избежать или сдержать.

А он все равно продолжал:

– Но, понимаешь, ты не можешь работать всю жизнь официанткой и не можешь кататься до конца жизни, – сказал мой папа, по-прежнему улыбаясь, как будто каждое из его слов не вонзалось прямо мне под кожу сотней иголок, при этом каждая последующая загоняла предыдущую все глубже и глубже, так глубоко, что я уже не знала, смогу ли когда-нибудь вытащить их оттуда.

Стиснув зубы, я опустила глаза, заставляя себя помалкивать.