От Лукова с любовью

– Ты хочешь уйти или вернуться в ресторан? – прошептал Иван, все еще поглаживая меня по спине.

Я не думала об этом, стоя на улице и не шевелясь, только обхватив руками узкую талию перед собой. И, услышав свой хриплый и сдавленный голос, я уж точно не позволила чувству стыда овладеть мной. Может быть, во всем этом была отчасти моя вина, но и вина моего отца тоже.

– Давай вернемся в ресторан.

Иван довольно хмыкнул, не отрывая лица от моей макушки.

– Я так и думал."

"– Ситуация уже неловкая, можно сделать ее еще более неловкой, – резко проговорила я, не будучи абсолютно уверенной в этом.

Грудь под моей щекой дрогнула, а потом я увидела, что Иван отклонился назад, положив свои сильные ладони мне на виски и сцепив длинные пальцы у меня на затылке. Он не моргал. Он просто с чертовски серьезным выражением лица посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Может быть, мне иногда хочется дать тебе пинка под зад и сказать тебе, что ты – отстой, когда ты совершаешь ошибку и когда не совершаешь ее, но ты знаешь, что это только потому, что кто-то должен держать тебя в узде. Но я сказал то, что думал. Ты – самая лучшая из всех моих партнерш.

И уголки моих губ чуть-чуть растянулись в слабой, слабой, слабой улыбке.

По крайней мере так было, пока он говорил.

– Но я больше никогда в этом снова не признаюсь, поэтому хорошенько запомни это, Фрикаделька, пригодится на черный день.

И тут же на моем лице застыла слабая детская улыбка.

Иван осторожно тряхнул мою голову, его изогнутые губы приоткрылись, потом открылись совсем.

– И если твой отец снова скажет тебе что-то подобное или начнет говорить какую-нибудь чушь насчет того, что мы – не настоящие спортсмены, то у нас будут проблемы. Я был любезен, потому что он – твой отец.

Я кивнула, потому что это единственное, на что я тогда была способна.

Иван опустил руки, по-прежнему глядя мне в глаза, и я тоже опустила свои, отстранившись от него на пару сантиметров.

– Я всегда прикрою тебя, ты знаешь об этом, – твердо сказал он, и его слова звучали искренне.

Я опять кивнула, потому что это было правдой, а также потому, что он должен был знать, что я тоже прикрою его. Всегда. Даже через год, когда он будет кататься с кем-то другим. Всегда.

Мне не пришлось говорить «давай пойдем в ресторан». Этот мужчина знал язык моего тела лучше, чем кто-либо, поэтому меня не удивило, когда мы оба одновременно повернулись к дверям. Я вытерла глаза, пока он открывал передо мной первую, а потом вторую дверь. Понимала ли я, что выгляжу так, будто плакала без малого полчаса? Да.

И мне было на это наплевать.

Когда официантка покосилась на нас с Иваном, а потом резко остановилась, я не спрятала глаз. Я просто посмотрела на нее.