От Лукова с любовью

– Что бы ни случилось, верно? – спросила я его, когда мы подъехали к исходной точке и остановились там.

Иван кивнул, не выпуская моей руки, и сделал шаг назад, занимая исходную позицию. Что бы ни случилось, – беззвучно проговорил он. Но затем его губы сложили слова. А именно, три слова. Я люблю тебя.

Если бы я была не на коньках, я бы опрокинулась, или споткнулась, или со мной случилось бы еще что-нибудь вроде этого.

Я бы шлепнулась на свою проклятую задницу, вероятно, раззявив рот.

Но, к счастью, на мне было надето то, чему я доверяла больше, чем теннисным тапочкам или вьетнамкам. Но не помешало всему моему телу напрячься, пока я стояла, понимая, что мне нужно занять исходную позицию, но будучи полной тупицей, способной лишь прошипеть: Что? Думая, что я неправильно прочитала по его губам.

Иван остановился напротив меня с легкой улыбкой на лице и расположил руки, ноги и пальцы так, как следовало.

– Я люблю тебя, – повторил он так, как будто уже говорил это тысячу раз. Как будто мы не стояли на льду, готовясь начать свою короткую программу на глазах у зрителей, которых было больше, чем на выступлениях любых других фигуристов-любителей в КЛ.

Я моргнула, стараясь расположить руки в нужном положении, но была не способна думать ни о чем другом, кроме этого невероятного Я люблю тебя, только что сорвавшегося с его губ.

– Иван, – заговорила я, забыв, что он не может слышать меня, громко сглатывая и глядя в его глаза, в то время как мои руки и колени принимали определенное положение, которое было отрепетировано так много раз, и занимали нужную позицию, потому что я не могла выговорить ни слова, но мой мозг продолжал работать.

Улыбка, осветившая его лицо, была задумчивой… и нежной.

И тревожной."

"– Ты отстой, Фрикаделька, – окликнул он меня за секунду до того, как должна была заиграть музыка. – Но я люблю тебя, – проговорил он одними губами.

Мое сердце глухо застучало. Забилось. Потом заколотилось еще быстрее.

Мой мир не перевернулся, у меня не подкосились ноги, но то ощущение, которое только усиливалось в течение дня, разрасталось и разрасталось до тех пор, пока мне не показалось, что оно охватило каждую клеточку моего тела, изнутри и снаружи.

Иван любил меня.

Эта сволочь Иван любил меня.

И ему было все равно, выиграем мы или проиграем.

И я не смогла ничего другого, кроме как разозлиться на то, что он оборвал меня, когда я собиралась сказать ему то же самое, и теперь он победил.

– Ты не мог выбрать более подходящего времени? – громко спросила я, изо всех сил стараясь не шевелить губами.

Клянусь богом, это идиот сморщил губы и послал такой незаметный воздушный поцелуй, что ни одна из камер, размещенных в здании, не смогла бы перехватить его. Нет, – сорвалось с его губ.

А потом заиграла музыка.