От войны до войны

Я не собираюсь ради старой вражды скормить Талиг гайифцам и гаунау.

– Еще одно слово, – лицо герцогини стало снежно-белым, – и я прокляну вас.

– А еще одна война, и вас с вашей ненавистью проклянет весь Талиг, – выкрикнул Дик."

"Испуганный Наль бросился между ним и матерью, что-то бубня и нелепо размахивая руками, но Дик не вслушивался. Очень спокойным голосом он приказал седлать Сону. Наль все еще что-то плел. Матушка молчала, по щекам Айрис текли слезы. Ричард подошел к сестре и взял ее за руку:

– Не бойся, девочка. Через год я заберу тебя отсюда, и ты выйдешь замуж за того, за кого хочешь.

Клянусь тебе. Матушка, я – герцог Окделл и Повелитель Скал, и я должен носить родовой знак. Я заберу его.

Ричард поклонился матери и вышел вон. Нужно было собраться, хотя у него так мало своих вещей.

– Дикон!

– Что тебе? – Дик был не слишком любезен, но кузена это не остановило. Толстяк задыхался, но был исполнен решимости.

– Я тебя одного не отпущу! Мы едем вместе!

Глава 10

Агарис

«La Dame des Bâtons» & «Le Un des Bâtons»

1Робер с тоской оглядел ставший родным потолок, спихнул с груди Клемента, привычно тронул браслет Мэллит и потянулся за одеждой.

Чем же занять сегодняшний день? Пофехтовать с Альдо? Надо, а не хочется.

Бои с сюзереном доставляли Иноходцу сплошные расстройства. Альдо Ракан дрался отчаянно, обрушивая на противника град сильнейших ударов – принц вообще был очень сильным, но отразить его атаки было проще простого, сам же Альдо то и дело раскрывался. Робера и самого частенько заносило, но в сравнении с сюзереном Иноходец являл собой чудеса хладнокровия. Будь все всерьез, последний из Раканов был бы сто раз мертв, и это Эпинэ очень тревожило.

Яд ядом, но догадайся Дорак подослать к Альдо бретера…

Сам Альдо на упреки отвечал, что в настоящем бою прикончит противника первым, ну в крайнем случае вторым ударом, и беспокоиться нечего. Поколебать уверенность принца в своих фехтовальных талантах Роберу не удавалось, тем более его теперешнего сюзерен и впрямь прикончил бы – лихорадка высосала из Эпинэ все силы, а возвращались они до безобразия медленно. От ран он и то оправился быстрее, а тут прошло пять месяцев, а у него то ноги дрожат, то холодный пот прошибает.

Хорошо, хоть кошмары не снятся.

Мысль о том, что дело не в лихорадке, а в Агарисе, из которого нужно бежать, бежать и бежать, талигоец старался отогнать подальше. Равно как и ощущение, что с ним случилось что-то куда более мерзкое, чем кагетская зараза.

Откуда у него чувство, что он сотворил что-то постыдное? Он просто не мог успеть ничего натворить. Иноходец знал, что провалялся без сознания несколько дней.