От войны до войны

Если Герард говорит, что ни Селина, ни Амалия по крышам не пройдут, значит, не пройдут. О ней и матери и говорить не приходится.

– Хорошо, спрячь Жюля и делай что хочешь. Светает, поторопись.

Герард кивнул. Жюль, взволнованный и недовольный, в темной куртке и кожаных штанах, топтался у чердачной двери.

– Мама, – заныл он, – я не хочу… Мы будем драться! Мы покажем этим мужланам…

«Этим мужланам»… Слова, достойные внука тесемочницы. Если бы мать не корчила из себя графиню, ничего бы не случилось. Нельзя жить среди собак и мяукать. Если ты, разумеется, не лев.

– Замолчи. – С Селиной и Герардом можно говорить по-человечески, но на младших приходится орать.

 – Твое дело молчать и слушаться.

– А… – Жюль осекся, – вы скоро?

– Скоро!

Жюль выживет, иначе просто не может быть! И Герард тоже. Она запрет чердачное окно, и парню придется вернуться к брату, а ее дело – девочки и мать. Селина и Амалия не должны достаться пьяным скотам, значит, их с Денизой дело… У Денизы должны быть нужные травы… Сонное зелье не годится, слишком поздно, оно не подействует. Не успеет – вот-вот рассветет, заявятся черноленточники. И потом, спящие всегда беспомощны, а надежда умирает последней.

Значит, кинжал? Да, наверное…

– Мам, мы пошли.

– Я поднимусь с вами.

– Зачем? Я скоро вернусь.

Герард – умница, наверняка понял, что она затеяла, но спорить при Жюле не может, а потом ему ничего не останется.

– Разумеется, – она улыбнулась так беззаботно, как могла. Только бы не зареветь и все не испортить. Жюль не должен знать, что никто не придет. Почему в Олларии такие крутые крыши? Чтобы прыгать по ним, нужно родиться кошкой. А если черноленточники глянут наверх, если у них не только колья и дубинки, но и мушкеты? Не сметь воображать себе всякие ужасы! Их и так больше чем нужно.

– Мама, – Герард предпринял еще одну попытку, – идите собираться…

– Да-да, – она все-таки не удержалась и обняла Жюля, – сейчас пойду…

Чердак, как и весь дом госпожи Кредон, блистал чистотой и порядком. Ни пыли, ни обычного хлама и рухляди, в которой можно закопать девочек. Поджигать они не станут, слишком близко от собственных домов.

Герард поправил лестницу, поднялся наверх, повернул щеколду, распахнул слуховое окно. Луиза закусила губу – она видит сыновей в последний раз, но надо улыбаться, пусть они запомнят ее спокойной и уверенной.

Святая Октавия, ну почему мать при всем своем уме такая дура?!

Герард спустился вниз и подтолкнул братца:

– Давай, только гляди, куда лезешь.

Жюль вздохнул и начал подниматься. Рядом с гибким и ловким Герардом он казался особенно неуклюжим. Хомяк и куница! На четвертой ступеньке Жюль оступился, но обошлось. Голова и плечи сына скрылись из виду, затем раздался истошный визг, и Жюль обрушился на едва успевшего его ухватить Герарда.