От войны до войны

Как же она ненавидела герб Раканов, это четырехглавое чудище с птичьими крыльями и щупальцами морской гадины, и еще больше ненавидела тех, кто размахивал этим старьем.

– Идем, фокэа…

– Как вы меня называете?

– Так, как до́лжно.

– Ну нет, – разговор одновременно бесил и интриговал, – у меня есть имя…

– Здесь, – перебил олларианец, – имен не называют. Идем, и чем скорее, тем лучше.

Твою кавалерию, ведь не отцепится! Ладно, она дойдет с ним до ворот, а потом… Что «потом», Матильда не решила – звать сторожа глупо и по́шло, идти домой? К Роберу? Выждать и вернуться? Поглядим.

– Поторопись, фокэа, – бледное лицо было напряжено, – мы можем беседовать и по дороге.

– Вы сумасшедший? – прямо спросила Матильда.

– Возможно, – а вот улыбается он так же, как Адриан. Сын? Племянник? Но почему в черном?!

– Хорошо, – решилась Матильда, – идемте, но будь я проклята, если что-то понимаю.

– Ты не проклята, – утешил попутчик, – вернее, проклята не ты, хотя от этого не легче. Нам нужно спешить.

Нет, из них двоих кто-то точно рехнулся, а вернее всего, оба!

3"

"Странное растение качало дырчатыми листьями, и на стене шевелилась причудливая тень, похожая на оживший узор со старой шкатулки. Надо спросить, откуда привезли это деревце… Больше он его не увидит, и это правильно, а то он начал привыкать к этому заполненному цветами дому и его странной хозяйке. Робер Эпинэ повернулся к Лауренсии, та лежала с закрытыми глазами, но спала ли? Мэллит наверняка не спит. Бросать девочку в эту ночь одну было подло, но они с Альдо слишком много выпили, он не мог в таком виде показаться гоганни.

В старых легендах рыцари кладут меж собой и любимой меч. Говорят, это помогало, но маркиз Эр-При не Корнел Безупречный, он себя переоценил, вообразив, что сможет жить под одной крышей с Мэллит и вести себя, как брат. Из него такой же брат, как из Ворона – праведник! Счастье, что подвернулся ключ от дома Лауренсии, но как дотянуть со своей любовью до Алата. Две недели в пути у всех на глазах…

Робер прикрыл глаза, кто бы мог подумать, что Альдо окажется таким хитрецом, а он считал сюзерена чуть ли не младшим братом. Альдо Ракан изменился, но разве он сейчас такой, каким был до Сагранны и до восстания? Это зверь рождается зверем, человека зверем делают другие люди, но кто превращает людей в хогбердов и кавендишей? Уж лучше быть зверем или таким вот дырчатым деревом, качать себе листочками, иногда цвести…

Под окном громко и гнусаво возопил ночной сторож, сообщивший, что все спокойно. Спокойно, как в могиле! Агарис – мертвый город, и он пьет жизнь из живых, отсюда надо бежать, и они бегут. Как крысы с обреченного корабля. Как крысы и вслед за крысами. Странно, каждый раз, приходя к Лауренсии, он ждал встречи с достославным, но Енниоль исчез.