От войны до войны

Робер говорит, что она добра и исполнена благородства, но от нее нужно держаться подальше, ведь царственная Матильда умна и опытна.

Утром, когда они выезжали, царственная спросила пажа Робера о его имени и судьбе, и недостойная сказала все, как ей велели. Царственная задумалась, и девушке стало страшно, что их тайна раскрыта, но воспитавшая любимого отвернулась и занялась иным. Вечером надо быть осторожной, как лань, что пьет воду рядом с логовом львицы…

Карета остановилась, остановился и весь караван. Любимый и его друг посторонились, пропуская величавого всадника на пышном коне. Блистательный поравнялся с повозкой и посмотрел на Мэллит. У него была разноцветная борода, а в глазах были мудрость и дурные желания.

– Это ты Эжен, новый паж маркиза?

– Да, это я, сударь. Чем могу служить?

– Ее Высочество желает сыграть в тарсин[56], – медленно произнес блистательный, – ступай в карету.

– Слушаю, – прошептала Мэллит и вздрогнула, поймав взгляд, исполненный хитрости и ума.

– Тебя и впрямь выиграли в кости?

– Да, сударь, – хорошо, что Робер четыре раза по четыре заставил ее повторять рассказ о своих мнимых горестях, – мой хозяин был из Фельпа, он много играл. У него кончились деньги, и он поставил на кон меня…

– Маркизу в последнее время везет в игре, – голос блистательного был голосом жадности, – хорошо, иди к Ее Высочеству, она просила поторопиться."

"Мэллит спрыгнула с повозки и едва не упала. Робер велел ей заполнить носки сапог корпией, и все равно было неудобно. Стараясь не оглядываться на бородатого всадника, девушка побежала к карете. Подножка была очень высокой, но мать отца любимого протянула ей руку. Мэллит сама не поняла, как оказалась внутри на кожаных подушках. Дверца захлопнулась, карета тронулась с места, и Мэллит осмелилась взглянуть на ту, кто вырастил Альдо. Как же она была красива и величава даже сейчас, увенчанная розами прожитых лет. Мэллит из дома Жаймиоля рядом с царственной была словно жалкий цыпленок рядом с великолепным павлином.

– Девочка, – мать отца Первородного нахмурила брови, черные и густые, – Робер знает, кто ты?

«Девочка»? Мэллит показалось, что на ее плечи обрушилась вся тяжесть небес! Как жалки были их попытки обмануть царственную…

– Девочка, ты меня понимаешь?

– Да, – Мэллит опустила глаза, – блистательный Робер знает, кто я.

– Гоганни? – Брови царственной поднялись вверх. – Твою кавалерию! Не было печали!

– Блистательная хочет, чтобы я покинула караван?

– Еще чего! – Воспитавшая любимого стянула с нее берет и нахмурилась. – Обкорнали! Кто до такого додумался? Только не говори, что Робер.

Мэллит молчала. Она не знала, что отвечать царственной, та была такой удивительной. Сердце шептало – доверься, но тайна ничтожной Мэллит не принадлежала лишь ей.