Разбуди меня (СИ)

У меня нет детей, — невозмутимо. — Сударская одно время была моей сотрудницей. Ее дочь действительно жила у меня с няней, когда у Татьяны возникли неприятности с законом. Потом ее забрал отец."".

Тико внимательно слушает.

— Ну я так и думава, фто не папа, — по-деловому обнимает меня за шею. — Ты вже папа. Забвав меня…

— Да, — с облегчением улыбаюсь ей. — Я — папа.

Не стоит ей об этом где-то говорить, что она дочь Эльдара.

— Как у тебя отчество?

— Митяевна? — задумчиво.

— Ну пусть — Митяевна.

— Как фамилия?

— Вит-ви-на! — гордо.

Смеемся с тётушкой.

— За кого голосовать-то?

— За него… — пожимаю плечами.

Этот хоть понятно чей.

— Баба, это твои денефки? — теряет Тико интерес к видео.

Поднимает со стола несколько купюр.

— Мои…

— Хофчешь, поделимся?

— Зачем же тебе денежки? — смеется тетушка.

— Богдавше куплю конфетов, — вздыхает.

Мы ограничиваем. Она их может есть без меры.

— Держи, — достает ей три штучки со шкафа тетушка. — ""Конфетов"" тебе…

— Я ещё не обедава, — поджимает губы, с большим усилием над собой отодвигая по столу дальше.

— Молодец какая! Кремень! — хвалим ее.

Гордо отодвигает ещё подальше.

— Ты обевщав пиявок выпустить.

— Поехали…

Забираем банку.

— Чего вам приготовить?

— Чего нам приготовить, Тико?

— Овадьи. И пювешку. И кувачку. И ваквошку!

— Ты же не ешь окрошку.

— А вдвуг мама пьидет?

Взъерошиваю кудряшки. Вжимаюсь губами в макушку.

Маму очень ждём, да. В груди сводит, дыхание встаёт как стекло, распирая горло.

Ну что же Зольников все тянет и тянет… Когда уже? Обещал через неделю. Вторая заканчивается.

Вернётся, больше не отпущу никуда! Мне хочется от всех их уберечь.

— Я твоё вщястье? — уточняет, требовательно заглядывая мне в глаза Тико.

Киваю, не в силах вдохнуть.

Еду на кресле к воротам.

— Подожди-ка! — отвечаю на вызов.

Кира?..

— Слушаю.

— Привет, Дим…

— Привет.

— Дим, ты только не перебивай меня, ладно? Я все-все про тебя узнала.

Деловой решительный тон.

— М-м… Да? — озадаченно хмурюсь я. — Что именно?

— Ну что ты один с ребенком остался, а маму ее посадили. И я все решила! Я приехала. Я буду за тебя бороться.

— Ой…

— Почему я должна тебя какой-то… женщине, — пренебрежительно, — уступать? Открой мне, пожалуйста.

— Да… открыто у нас, — вздыхаю я, закатывая глаза.

Ручка-кольцо в двери на воротах поворачивается.

Кира с сумкой на плече.

Вся отполированная, но в джинсах и кроссовках.

— Привет! — с нервным энтузиазмом.

Опускает на нас взгляд, улыбка стекает с лица.

Ах, да…

Пытаюсь встать с кресла, а потом, вдруг, решаю не вставать.

Зачем?

— А… почему ты? — сглатывает.

Развожу руками.

— Так бывает. Перенапряжение. И я снова без ног…

Осаживается рядом на скамеечку. Молчит. Слепо смотрит перед собой.