Отель последней надежды

— Послушай, — в конце концов удивленно сказал он своей жене Екатерине. — Что такое?! Мне тридцать два года, а я радуюсь, как мальчишка!

— Это потому, что ты меня любишь, — сообщила ему жена Екатерина, которая тоже глубокомысленно рассматривала свой палец. — И я тебя люблю! Это очень просто.

Почему-то в Москве не было пробок — такой особенный выпал день, — и даже солнышко выглянуло, и они немного полюбовались на Кремль и храм Христа Спасителя, который сиял вечным куполом в просветах рваных осенних туч. А небо, которое смотрело на них оттуда, было высоким и очень синим, холодным, осенним.

Она замерзла в своем элегантном платьице и потом долго грела в машине озябшие руки.

В ресторан они приехали раньше всех, и вдруг им очень захотелось есть. Кругом была еда, и пахло вкусно.

— Отец не переживет, если мы сейчас налопаемся, — сказал Максим, провожая взглядом очередную тарелку. — Он такой гурман. Вернее, научился быть гурманом! Картошку с селедкой ест тоже с удовольствием. Если бы ты знала, как я по нему соскучился!

— Давай мы понемножку, — жалобно попросила Катя Вавилова, бывшая Самгина. — Нас надо вовремя кормить, а то мы не вырастем!"

"Метрдотель был знаком с ее мужем Максимом, и ей все это казалось невозможным, нереальным, странным — роскошь и благолепие ресторана, бронза и севрский фарфор на столах, собственная необыкновенная красота, приобретенная утром в салоне, куда ее привезла Татьяна Ильинична и где они долго шушукались и советовались друг с другом, как самые настоящие красавицы, у которых впереди самый настоящий бал! Платье, купленное в магазине, похожем на Вестминстерский дворец, с приказчиком, похожим на принца Чарльза, два кольца, одно и вправду с бриллиантом, а второе гладкое — венчальное и обручальное, сказал ее новоиспеченный муж, надевая оба ей на палец. Да и сам муж, в смокинге и лакированных ботинках, все время волнующийся, немножко смешной и нервный, — самый лучший человек на земле!

Знакомый метрдотель вступил с ними в заговор, выдал по тарелке и отправил в какой-то другой зал, где тоже было очень красиво, но уже как-то по-другому. Там играл струнный квартет и из фарфоровых и хрустальных чаш можно было набрать себе фруктов.

Они долго бродили вдоль мраморных прилавков, заглядывали в чаши, смотрели, как огоньки свечей плещутся в хрустале и отражаются от серебряных канделябров и льняных скатертей, и все никак не могли положить себе еды, потому что для этого нужно было бы разойтись или хотя бы разнять руки, а это никак невозможно!

Какая-то странная парочка, очень сердитая, тоже бродила вокруг еды, и Катя Вавилова все время на них посматривала. Они ее немного смешили, потому что выглядели как из анекдота, и еще ей было их жалко.