Отец подруги. Навсегда твоя

Пока Тая пытается усадить Ксю и разобраться с ручной кладью, мальчишка меня рассматривает. Меня, наверное, потому что никто другой на него так открыто не пялится и не обращает внимания. А я взгляда оторвать не могу. Мне больно и интересно одновременно.

Он улыбается мне и что-то бормочет, пока Тая не усаживает его так, чтобы он смотрел в другую сторону. К окошку, на Ксю. Но он все равно поворачивает голову и пытается посмотреть на меня. Словно… чувствует.

Я отворачиваюсь первым. Делаю над собой усилие и до взлета сижу, глядя на сидение, расположенное впереди. Раньше никогда не приходилось летать в экономах. Я в принципе стараюсь избегать самолетов, а тут пришлось, еще и экономом, потому что домой нужно было лететь срочно, а бизнесы раскупили. Словно всем срочно понадобилось тогда же, когда и мне.

Я прихожу в себя, когда в салоне становится немного шумно. Люди отстегивают ремни безопасности, сыплются заказы борпроводницам. Я тоже прошу. Кофе с коньяком. Надо бы попытаться поговорить с Тасей, но у меня после увиденного нет сил.

Мой ребенок. Сын. Два с лишним года. Любознательный, светловолосый и жизнерадостный. Вон как смеется на весь салон. Даже женщина из переднего ряда повернулась и теперь пытается с ним подружиться. А я жду свой кофе. Получив его, осушаю залпом, ожидая расслабления, но его, почему-то, сука, нет!

Отстегнув ремень, поднимаюсь и иду в туалет, где умываюсь и смотрю на себя в небольшое зеркало. Под глазами залегли тени, кое-где появились морщины и, судя по их состоянию, появились они уже давно, а я как-то даже и не заметил. Потому что, сука, это было неважно. Раньше. А теперь, когда там, в салоне самолета, сидит молоденькая девушка с моим сыном, я остро ощущаю нашу с ней разницу.

Она больше не столько финансовая и социальная, ведь за те три года, что мы не виделись, Тася сильно изменилась, сколько моральная. Хотя и это маловажно. Важно другое. У нее мой сын. И я не имею на него никаких прав.

От этого меня ломает. Хочется остановить этот чертов самолет и выйти, чтобы отдышаться. Но вместо этого я выхожу в салон и сразу же слышу детский плач. Истошно кто-то плачет прямо в середине самолета. Там, где сидит Тая. А я понятия даже не имею, как плачет мой ребенок, потому что впервые его увидел.

Так что рвусь вперед, расталкивая тех, кто поднялся со своих мест.

— Тише-тише, — меня тормозит какой-то мужик. — Твой надрывается? — кивает в ту сторону, где слышится плач.

— Не знаю, — отвечаю растерянно, натыкаясь на удивленный взгляд.

Да-да… такой я отец дерьмовый. Понятия не знаю, как плачет мой ребенок. И ведь… хочется винить Тасю. Наорать на нее, встряхнуть и спросить, какого хера. Но я и так прекрасно знаю, какого."

"Подойдя к своему ряду и месту, понимаю, что плачет кто-то другой.