Номер 19

Кисти и ноги до колен отсутствовали, их заменяли раздвоенные копыта, вживленные с помощью титановых штырей. Из грубых швов сочилась кровь.

Голову участника Вечеринки «украшали» оленьи рога, намертво привинченные болтами к голому черепу. Глаза мужчины были прикрыты, он дышал тяжело, с хриплым клекотом, словно каждый следующий вздох мог оказаться последним. Но за этим вздохом следовал другой, и грудь участника судорожно вздымалась и опадала, словно говоря, что его еще рано списывать со счета.

«Вероятно, в этом бою ты одержал победу», – подумал Рик, заметив кровь на рогах и прилипшие к ним клочья плоти. Кровью также были вымазаны и копыта человека-«оленя». Досталось и самому участнику – из продырявленного живота выглядывала петля кишок.

«Упокой Господь твою душу», – подумал Рик и двинулся дальше. От него не ускользнуло, что огонек, мигающий на замке этой камеры, был багрового, почти коричневого цвета. Это означало, что участник Вечеринки непригоден для кухни. Причин этому могло быть только две – участник чем-то болен, из-за чего его плоть могла представлять опасность при употреблении, либо сценарий Игры предусматривает полную ликвидацию этого несчастного, когда, собственно, и на кухню привозить уже нечего.

– Эй! – раздался чей-то дрожащий голос, и Рик медленно повернулся. Сквозь толстые прутья решетки на него таращилось полубезумное, белое как снег лицо. Рыжие клочья волос торчали вокруг плешивой головы, словно парик съехавшего с катушек клоуна.

Увидев, что помощник шеф-повара отреагировал на его голос, пленник торопливо заговорил:

– Пожалуйста, скажите им, что я передумал! Умоляю вас! Мне ничего не надо, клянусь! Мне не нужны никакие деньги! Это была ошибка! Скажите им, я очень прошу вас!

Рик молча зашагал дальше.

– Постойте! – взвыл мужчина, протягивая сквозь решетку трясущиеся руки. – Не уходите, прошу вас! Я выкручусь! Хотите, я встану на колени?! Я не хочу умирать! У меня двое детей, сыновья! Они совсем маленькие! Я не хочу!!.

Вопли быстро затихли, но рваное эхо голоса несчастного еще долго гудело, скользя по стенам промозглого коридора.

В следующей камере валялась грузная женщина. Разодранное вечернее платье, украшенное стразами, она сорвала, и теперь на ней были только черные кружевные трусики, которые почти полностью исчезли в рыхло-жировых складках. От нее пахло кровью вперемешку с яблочным джемом.

Она раз за разом ощупывала пустые глазницы, что-то бессвязно напевая. В ее наголо выбритой голове торчало порядка десятка гвоздей, придавая ей сходство с подушечкой для иголок. Вытекшая из ранок кровь запеклась, превратившись в черную корку.

– Включите свет, – прошептала она, повернув голову в сторону Рика. – Вы можете включить свет? Мне страшно в темноте.