Отпуск с последствиями

Катя сбежала с мостика. Народу на пляже в это время было много. Пары с детишками, молодежь. Солнце клонилось к закату, небо сплошь затянули тучи, и было так хорошо – не жарко. Катя села на песок и уставилась вдаль. Вызвала в памяти образ Миши. Он был старше почти на пять лет. Но все равно ушел несправедливо рано. Симпатичный, молодой. Крепкий, любящий. Надежный, как эти скалы, опоясывающие пляж. Мужик. Настоящий мужик, за которым она как за стеной жила долгие годы.

– Я тебя волную? – ворвался в мысли совсем другой голос. Катя вздрогнула. Отвела от лица прилипшие пряди. Моргнула. Но образ Тушнова один черт никуда не делся. Так и застыл перед глазами, высеченный на сетчатке. И сколько бы она ни пыталась его стереть, заштриховать, выжечь – ничего не получалось.

Да! Да… Он ее волновал. Очень сильно. Вон, стоило его только вспомнить, как кожа покрылась мурашками. Катя встала. Было что-то неправильное в том, чтобы думать о нем, находясь здесь. В их с Мишей месте.

Она оглянулась и увидела Тушнова. Легок на помине. Он шел по мостику, скользя внимательным взглядом по головам отдыхающих. Заметил и ее. Кивнул. Катя для порядка ответила. Но идти навстречу не стала. Захочет – сам подойдет. Но лучше не надо."

"Под его взглядом кожа Кати и так горела. Она никогда не заходила в воду вечером, но тут решила искупаться. Солнце клонилось к закату, и это оказалось намного приятнее, чем она могла бы предположить. Океан волновался, рокотал. Катя воевала с ним, то и дело косясь на Тушнова, который засел в баре. Она гадала, ждет ли он там кого-то? Замирая каждый раз, когда к нему кто-то подходил. Группка девиц, кажется, его узнавших. Грузный мужик. Блондинка неопределенного возраста с хищным взглядом, которой тот улыбнулся.

Чем ниже опускалось солнце, тем меньше становилось народу. Был прилив, да такой сильный, что практически полностью слизал полоску пляжа. Катино аккуратно сложенное платье покоилось на выступе скалы, но уже и к нему подбиралась вода. Она решила выбираться, когда заметила какое-то неясное движение. Приложила ладонь ко лбу. Солнечные блики, отражаясь от воды, слепили. И не давали толком рассмотреть, что же заставило ее насторожиться. Давая глазам передышку, Катя отвернулась.

– Ребенок! – донеслись с берега чьи-то голоса, чьи-то крики. Дующий с моря ветер относил их в сторону, но Катя и так уже все поняла. Она резко повернулась, чувствуя, как колотится, как подпрыгивает в груди сердце. В воде уже ничего не было видно, но она ринулась навстречу волнам. С некоторыми удавалось справиться, с некоторыми – нет. Некоторые накрывали ее с головой, некоторые выталкивали наружу. Катя захлёбывалась и плыла. Страшно не было. И только во рту горчило. То ли от воды, то ли от непонятной злости. Ей казалось, что крики становились громче.