Пари на счастье

 — девушка замерла, придерживая волосы, и уже не зная, как ещё ускорить процесс высушивания.

Михаил с секунду был серьёзен, затем неожиданно рассмеялся.

— С чего, скажите на милость, вы решили, что я сторож? — он провёл ладонью по лицу, пытаясь успокоиться и не смущать гостью, которая вполне могла решить, что он насмехается над нею.

— Ну… — Наталья принялась неловко накручивать влажную прядь на пальцы, — эта лопата… и эти ваши слова…

— Мои слова и лопата? Что же я такого мог сказать? — Громов отошёл от камина и велел девушке повернуться к огню спиной.

— Так я не смогу увидеть, насколько близко я… — попыталась запротестовать Наталья, но он просто положил свои тяжёлые ладони на её плечи и развернул вместе с ковриком, заскользившем по паркету.

Она ахнула и замерла, ожидая его дальнейших действий. Михаил присел рядом, осторожно убрал все мокрые пряди девушке за спину, и осторожно пропуская их между пальцами, принялся просушивать. Спине моментом сделалось жарко и Наталья всё гадала, была ли причина в близости камина, или же всему виной близость этого мужчины.

— Спасибо…

— Пожалуйста, — отозвался за спиной Громов.

— А почему у вас нет ёлки? Я не видела её нигде, — решила поддержать беседу девушка.

— Лишнее это… — голос хозяина дома стал тише, и Наталья обернулась, теперь глядя на его лицо."

"Столько грусти в двух сказанных словах. Что этот мужчина забыл в пустом доме и почему на самые семейные праздники оставался один? Хотя, чем она отличалась от Громова? У каждого были свои причины, и наверняка каждый из них считал их невероятно важными. Михаил продолжал удерживать в руках её волосы, ощущая их гладкость. Пряди подсохли, но отпускать отчего-то не хотелось, было что-то успокаивающее в том, чтоб вот так сидеть у огня, и заниматься совершенной ерундой. Только сейчас Громов осознал, как устал, и был морально измотан. Эта девушка походила на некий антидепрессант, и он усмехнулся, видя, что заставил её беспокоиться своим мрачным заявлением.

— У вас будет ёлка, Наталья. И торт будет. Обещаю, — заверил гостью Михаил, и поднялся, отпуская тёплые пряди волос.

Они скользнули по его пальцам последний раз, и мужчина сжал ладонь, убирая руку в карман джинсов.

— А у вас? — она подняла голову, глядя на него снизу вверх.

Громов провёл ладонью по уставшему лицу, проглатывая ком, внезапно подкативший к горлу. Сейчас, в этой чёртовой одежде, на какое-то мгновение девушка так напомнила того, кого он не видел уже полгода. Михаил прекрасно знал, что Лёшка позвонит вечером, непременно поздравит, и вновь в голосе этого мальчишки будет слышна обида. Ну не мог он объяснить сыну, почему не позволял приехать под конец декабря, и почему упорно делал вид, что не имел никакого желания тратить своё время на глупые праздники.