Пари на счастье

Девушка вытащила на свет несколько пар разноцветных вязаных носков, всех цветов радуги, понимая, что Михаил явно подтрунивал над нею. Затем пришла очередь того, что вновь кинуло девушку в краску.

— Он купил бельё? Ох… — Наталья рискнула открыть глянцевую бело-голубую коробку, — ой…

Её глаза загорелись от восторга. Нежное кружево так и манило примерить.

— Красота… просто красота.

Кажется, её решили изрядно побаловать. А стоило глянуть вниз, на пару великолепных сапожек, как от избытка чувств, на глаза почему-то навернулись слёзы. Наталья мечтательно вздохнула и, хватая необходимые вещи, поспешила в ванную, желая, наконец, привести себя в порядок.

* * *Михаил остановился перед крайней дверью на этаже, и снова взялся за ручку. Она противно заскрипела в его руке, и мужчина отступил на шаг, тихо чертыхнувшись. Он ходил кругами уже полчаса, под недоумевающий взгляд Вениамина. Затем только прерывисто вздохнул и отошёл от запертой комнаты, нервным шагом спускаясь вниз. Едва дошёл до самой нижней ступеньки, как остановился. Снег за застеклённой стеной кружил беспорядочным вихрем, и из-за белых штор казался ещё гуще. Михаил устало опустился на ступеньку, прислоняясь плечом и головой к перилам. Глядя на пустое пространство в самом центре гостиной, мужчина почувствовал, как заныло где-то в груди.

— Чёрт… — он прикрыл глаза, и провёл по лицу ладонью, словно желая стереть нахлынувшие воспоминания.

Яркая, сверкая золотыми огнями, ёлка стояла как раз на этом месте. Они всегда устанавливали её здесь, поскольку любили посидеть у камина. Было что-то уютное и особенное в этом уголке дома. А если смотреть на ёлку со стороны улицы, то снег вокруг, во дворе, тоже казался золотым, а сам дом каким-то нереальным островком, огороженным от внешнего мира высоким забором.

Привычно были украшены гирляндами перила крыльца, и накинуты сетки из огоньков на небольшие деревца в саду, а зажигалось всё это великолепие ближе к вечеру. Вот и сейчас, уже давно пора, а он не мог заставить себя сойти с места, сидя как брошенный щенок на ступеньках собственного дома.

Вениамин устроился рядом, присоединяясь к молчаливой мужской компании, и так же задумчиво глядел на разгулявшуюся непогоду. Затем, пытаясь подбодрить хозяина, он, не меняя сурового выражения «лица», ткнулся головой в бок Михаила и вновь невозмутимо уселся рядом.

— Я знаю, что обещал, — тихо отозвался Громов, и серьёзно посмотрел на своего пушистого товарища, — но кажется, трушу…

Вениамин ответил скептическим взглядом. Что взять с этих людей? И чего всё усложняют? Хочешь сметаны — ешь, как будто никто не видит, хочешь пакетик — шурши, как никогда не шуршал…"

"— Два года, Вениамин. Два года, — вздохнул Громов.