Любовь Демона

Я слышала, Григорий нашел хорошую работу?

Ее слова звучат как удар. Медленно поворачиваюсь к Вишневской, стараясь не реагировать на высокомерный взгляд.

— Что вы от него хотите? Не трогайте их, — под ними подразумеваю маму с отчимом, но Анна не дура. И так все поняла.

— Думаю, ты не сомневаешься, что я способна сломать ему карьеру, не пошевелив пальцами? — вопросительно смотрит Вишневская. Смотрю на нее в упор, сжимая кулаки.

— Вы не посмеете.

— Еще как посмею, милая! Еще как посмею! Или ты говоришь Демьяну, что все сочинила, или Григория даже охранником в супермаркет не возьмут. Выбирай!

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы на нее не наброситься. Хочется вцепиться в волосы, расцарапать лицо. Как она может?

Гриша добрый и хороший, он не заслужил такого отношения."

"— Подумай, Ангелина. У твоего отчима прекрасный послужной список, я дала ему при увольнении хорошую рекомендацию. Но мне ничего не стоит эту прекрасную репутацию испортить. Так что выбор у тебя небольшой, дорогая.

Анна садится в машину и уезжает, а я в бессилии опускаюсь на скамейку.

Выбор у меня не то, что небольшой. У меня его попросту нет.

***

Демьян

Я ей не верю.

Прекрасно понимаю, что еблан, что снова повелся как доверчивый лох, а внутри не верю.

Не хочу верить. Не могу.

Она стоит передо мной такая спокойная, такая собранная. А мне хочется разнести все в ебучем кабинете в щепки.

На атомы, блядь.

— Скажи, что это неправда, Ангелина, — прошу, призывая на помощь весь свой самоконтроль, на который я только способен. — Что ты сейчас мне врешь.

Она бросает быстрый, почти неуловимый взгляд в сторону матери и снова возвращается глазами ко мне.

— Ты плохо слышишь, Демьян? — говорит, четко проговаривая каждое слово. — Я тогда обманула.

И все. И мир взрывается разноцветным конфетти.

— Отпусти меня, Демьян. Я напишу заявление по собственному желанию, нам нельзя вместе работать, это неправильно... — начинает она, но я обрываю.

— Замолчи! — поворачиваюсь к матери. — Мама, выйди.

— Но, сынок... — пробует она возражать, приходится повысить голос.

— Уйди, мама! — гаркаю так, что мать вылетает из кабинета.

Оборачиваюсь к Ангелине и вжимаю ее в стенку.

Чтобы не слышать, как она пахнет, мне надо не дышать. А я вдыхаю, вдыхаю, и перед глазами темнеет.

— Значит, решила со мной поиграть? Ладно. Давай поиграем. Только правила игры буду устанавливать я.

— Отпусти, мне больно, — шепчет она, и хочется крикнуть, что мне тоже больно. Так больно, словно сердце щипцами на ошметки рвут.

Я же поверил, сам себя почти убедил. Зачем, Ангел, зачем? Ты же не можешь не видеть, что я снова поплыл, поплыл как ебучая лужа от растаявшего снежка.

— Мы с тобой договаривались, — произношу чужим металлическим голосом, — помнишь о чем?

Помнит. По глазам вижу.

— Ты...