Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Бутурлин со своей армией так и «пробаловался» все лето с австрийцами, а корпус Румянцева отвоевал Померанию, геройски сражался под Кольбергом. И флот и армия снова были вместе; сообща они открыли эту войну, сообща они ее закрывали.

Теперь Румянцев готовил поход своей армии на Берлин со стороны моря. Не для набега – для утверждения в Берлине полной капитуляции. Фридрих – как опытный стратег – отлично понял это. Пришло время небывалого упадка духа. Запасшись ядом, король заперся от людей, и целых два месяца его, словно змею из норы, нельзя было выманить наружу.

Пруссия обескровела, разруха и голод царствовали в ее городах и селениях. Дезертиры толпами шли к русским, прося о подданстве. Румянцев в эти дни изнемогал от наплыва солдат Фридриха, у которых были отрезаны носы и уши, – уже наказанные за побег, они бежали вторично…

Совсем неожиданно король покинул свое заточение.

– У меня болят даже волосы, – признался он. – О душе своей я молчу… Кажется, я исчерпал кладезь своего вдохновения, фортуна опять стала женщиной, капризной и подлой.

Итак, решено: ради спасения остатков великого королевства я передаю престол племяннику своему – принцу Фридриху Вильгельму Гогенцоллерну.

Он даже не упомянул о «чуде», которое должно спасти Пруссию от полной гибели. Но это «чудо» действительно произошло.

* * *И вот в последний раз вскинули гайдуки паланкин – понесли Елизавету Петровну в театр. Распухшей тушей лежала на носилках императрица, оглушенная крепкими ликерами. А рядом вприпрыжку скакал курносый и резвый мальчик в кудряшках, внучек ее Павел, сын Екатерины и племянника Петра.

Все дипломаты, аккредитованные тогда в Петербурге, были чрезвычайно взволнованы «поразившей всех нежностью» императрицы к этому ребенку.

В сердце умирающей женщины уже созрело роковое решение: «Петру Третьему не бывать – бывать на престоле Павлу Первому!» Так, отбрасывая прочь законы престольные, дабы уберечь честь России, Елизавета хотела восстановить на престоле России внука, под регентством опытных царедворцев – Шуваловых… Теперь паланкин плыл по воздуху; мальчик держал в своих маленьких ручонках горячечную и влажную длань царственной бабки.

Публики в театре не было, и Елизавета велела:

– Пустите солдат. Чего же актерам пустому залу играть?

В придворный театр были запущены солдаты с улицы. Посадив на колени внука, Елизавета досмотрела до конца свой последний спектакль. Потом она встала и низко, в пояс поклонилась солдатам. Это был ее последний политический жест: «дщерь Петрова» отблагодарила поклоном солдат, принесших России славные победы.