Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Тоном приказа де Еону было объявлено, чтобы нигде он не смел появляться в мужском костюме.

– Иначе, – было заявлено ему, – вас ждет суровое заключение в женском монастыре.

– В женском? – расхохотался де Еон. – О, теперь-то я вижу, что во Франции остался только один нормальный человек, да и тот – не разберешь, что такое… Этот человек – я!

Превращение кавалера в женщину было заверено декретом:

«От имени короля приказано Шарлю-Женевьеве-Луизе-Августе-Андрэ де Еон и де Бомон перестать носить драгунскую форму и снова надеть приличные своему полу платья, с запрещением показываться в королевстве в другом, кроме женского, одеянии.

Писано в Версале, 27 августа 1777 года…»

На горизонте жизни кавалера де Еона появилась портниха Антуанна Майо, которой было заказано сразу пять платьев.

– Какой прикажете цвет? – спросила Майо.

– Подберите цвета невинности, – уныло отвечал де Еон…

Но продолжал ходить в мундире, и Вержен снова вызвал его:

– Итак, вы не исполнили приказа короля?

На глазах де Еона вдруг появились слезы:

– Что было позволительно за границей, того нельзя делать на родине. Не забывайте, граф, что у меня в Тоннере еще живет старая мать.

Можно издеваться надо мною… Но зачем же издеваться над чувством матери, превращая сына ее в дочь!

– Тогда, – заявил Вержен, – вас ждет неприятная дорога…

В окружении солдат де Еона усадили в коляску, наглухо закрыли стекла ширмами и повезли по ночной дороге. Тяжко разомкнулись монастырские ворота, запели женские голоса.

– Сен-Сирская обитель… Вылезай! – сказали жандармы.

Что делал там, среди монахинь, кавалер де Еон – мне неизвестно. Но до нас дошел оттуда его гневный голос.

– Английский суд вовлек меня в секту девственниц! Версаль же заставил меня сменить платье, дом, мнения, язык, лицо, волосы, моду, тон и манеры! И все это – исключительно по воле короля! Теперь у меня ничего не осталось в запасе, кроме девственности, публично заверенной судьями Лондона.

И лучше идти по новой дороге добродетелей, нежели погрязать на старой, среди пороков. Надеюсь, никто отныне не осудит дурного мужчину, который волею короля стал доброй девицей!

Так говорил, так писал, так издевался де Еон…

* * *Решив, что смирение кавалерши уже достигнуто, Версаль милостиво забрал его в свои апартаменты.

Не как-нибудь забрал – на дрессировку!

По рисункам самой королевы Марии-Антуанетты был сооружен наряд, какого хватило бы и на четырех фрейлин. Из-под иглы модистки Бертень наш кавалер вышел изящной щеголихой.

По приказу свыше де Еона поселили в семействе опытного царедворца Женэ, в одном из предместий Версаля – в Малом Монтреле. Дочь этого Женэ (а именно – известная госпожа Кампан) оставила позже «Мемуары», в которых много рассказывала о жизни де Еона.