Первый парень на «горшке»

Зелёная, – рассказала она основное и скрылась в своей комнате, из которой слышались шуршания, тихие напевания под нос и рёв фена.

Я же, пока Николаевич придирчиво разглядывал себя в отражении высокого зеркала, наконец, почистил зубы и привел волосы в относительный порядок. Правда ничего, кроме пальцев для того, чтобы себя причесать, не обнаружил. Походу, Гусыня любит порядок и все свои штучки хранит только в своей комнате.

Я и Николаевич уже были готовы. Гусыня всё еще ковырялась и шуршала в своей комнате, поэтому мы не нашли иного занятия, кроме как сидеть на диване и смотреть на дверь ее комнаты, ожидая, когда она уже, наконец, выйдет и мы потащимся на дискотеку.

И вот, случилось: дверная ручка повернулась, дверь медленно открылась и к нам вышла Гусыня… Нет. Не так.

К нам вышла Августина.

Белое, кажется, шелковое платье, на тонких бретелях невероятно оттеняло её загар и делало гладкую кожу сияющей. Серебристые босоножки на стройных ногах я заметил только тогда, когда она сделала несколько шагов по деревянному полу. Черные как вороново крыло волосы были уложены волнами и служили жгучим контрастом с нежностью платья.

– Идём? Или кто-то ещё хочет со мной поспорить? – на губах, изогнутых в ухмылку, блеснула помада, не сильно отличающаяся оттенком от естественного цвета её губ.

– Тебя переспоришь, ага, – вздохнул её батя и первым встал с дивана. – Идём, Рамилька. И швабру с собой прихвати.

– Зачем? – отмер я и тоже встал.

– Слюни свои будешь подбирать. Диван, вон, уже намочил.

Глава 20. Рамиль

Дискотека, и правда, восьмидесятых. Как телепортом нас выкинуло в то время, когда в моде ещё были странные мастерки на все случаи жизни аляпистой расцветки.

Петушиные начесы на головах, розовые и голубые тени на женских веках, и густые усы, к счастью, только у мужиков. Хотя… видел я тут одну бабку, которая пришла в ярких розовых трусах поверх черных лосин и шевельнула в мою сторону усами над ярко-розовыми губами.

Брр…

После этой деревни мне точно понадобится какая-нибудь реабилитация.

Едва мы попали в клуб, в который на тот момент только-только начал стягиваться народ, как Гусыня сразу взяла всех своих «ребят» в оборот и распределила роли.

Проверила всё ли готово, пощелкала оборудование, которое, походу, у них здесь с восьмидесятых годов так и хранится, и растворилась где-то в толпе. Приветствуя гостей, отдавала комплименты их, с позволения сказать, нарядам. Она говорила абсолютно с каждым и каждый говорил с ней, улыбался и касался плеча или пожимал руку. Я будто попал на мероприятие, где Августина являлась светской личностью, которая у всех была в почёте.