Первый парень на «горшке»

Больше я ничего сделать и не могла так, чтобы это не выглядело с моей стороны вмешательством в чужую личную жизнь. Все-таки, это касается только тех троих, что являются гостями в моем доме.

Оставила котлеты жариться, а сама вернулась к сервировке стола. Чайник уже вскипел, а папы и отца Рамиля всё не было видно на пороге."

"Зато вполне была видна девица, которая, плавно вышагивая по гостиной, скривив губы в гримасе брезгливости, разглядывала фото на стенах. Прошлась кончиками пальцев по комоду и с некоторым омерзением на, вроде, красивом лице отряхнула руки.

Я лишь стиснула челюсти, с трудом подавив в себе желание приложить её лицом к поверхности этого самого комода, на котором, я уверена, не было ни одной пылинки.

– Что еще сделать? – просил Рамиль, поставив на стол салатницу. Мельком глянул на Ольгу, но никаких эмоций на его лице не мелькнуло.

– Нарежь хлеб, пожалуйста.

– Хорошо, – говорил он тихо и будто против своего желания. Нарезая хлеб зубчатым ножом, как делала всегда я, замер и повернулся ко мне. – Твой отец уже был знаком с моим?

– Да, – внезапно меня догнало понимание того, что я так и не рассказала Рамилю о том, что наши отцы в студенчестве были лучшими друзьями.

 – Я сама буквально вчера узнала. Прости, что сразу не рассказала, как-то не до того было.

– Ясно, – короткий безэмоциональный ответ.

Глава 32. Августина

Чайник включала уже дважды. Ещё несколько минут и можно будет включать в третий раз. Чтобы вокруг были хоть какие-то звуки.

Атмосфера внутри дома витала максимально неприятная. Я металась от мысли выгнать всех и громко хлопнуть дверью, до мысли – уйти самой.

Ольга сидела на диване и смотрела с щенячьей верностью с налетом стервозности на Рамиля, который, в свою очередь предпочёл изображать статую и, сидя за обеденным столом, снова и снова складывать салфетку.

Я же подпирала задом край столешницы недалеко от чайника и в нервном томлении смотрела то на вход в кухню, то заглядывала в открытое кухонное окно.

Иногда слышала мужские голоса. Спокойные. Но веселья в них было мало.

Снова щелкнула по рычажку чайнику, чем на секунду привлекла внимание всех собравшихся, чтобы они снова занялись каждый своим делом: смотреть и не смотреть.

Твёрдо для себя решила, что, когда чайник вскипит в третий раз, я пойду и позову папу и его старого-нового друга.

Если кто-то из них бьёт кого-то, то я помогу папе его добить.

Чайник щёлкнул, шум его затих. Я оттолкнулась от столешницы и решительно пошла к выходу из дома. Словно почувствовав, что на них надвигается буря в виде крайне недовольной меня.

– Ох, Гу́ся, прости, – светло улыбнулся мне папа, и его улыбка, наконец, помогла мне расслабиться. Значит, всё хорошо или, по крайней мере, не настолько плохо, насколько я себя успела накрутить. – Заболтались.