Пиранья. Флибустьерские волны

Судя по опасливым взглядам, которые иные бросали в сторону «проклятой гасиенды», версию взрыва, выдуманную Мазуром шутки ради, и ныне некоторые вполне готовы были принять всерьез...

Мазур так и стоял в дверном проеме, задумчиво глядя на темную улицу. Лаврик появился рядом, протянул:

– Колоритная парочка...

– А ты чего лез на рожон? – сердито спросил Мазур. – Самое время было про адвокатов ввернуть...

– Изучал их реакции, – серьезно сказал Лаврик. – Это, знаешь ли, странно.

– Что именно?

– Их настрой, – сказал Лаврик. – Все выглядело так, словно оба с самого начала подозревают нас во всех мыслимых грехах.

А это неправильно. Насквозь неправильно. Обычно полиция в таких вот странах ведет себя иначе. Любой приезжий с твердой валютой в кармане – поилец и кормилец, в том числе и кладоискатель вроде тебя: ты ж им кучу денег за лицензии заплатил и еще заплатишь... Кормильцу обычно хамят и угрожают лишь в том случае, когда против него есть твердые улики или серьезные подозрения. А эти два клоуна с самого начала клыками щелкали, разве что один потише, а другой погромче. Неправильно...

– И что ты этим хочешь сказать?

– Сам не знаю пока, – сказал Лаврик.

 – Одно могу определить совершенно точно: если они до этого мало что о нас знали, то теперь, перерыв бумаги и паспорта, знают гораздо больше.

– Полагаешь, ради этого и затеяно? Но ведь они – вроде бы настоящие полицейские. Кто мешал посмотреть дубликаты в соответствующих конторах?

– Родной, я тебе не Штирлиц, – сказал Лаврик. – Поживем – увидим, к чему все эти сюрпризы...

Глава четвертая

Сюрпризы и знакомства

Частый металлический звон пронизал воду, когда они уже проплыли половину расстояния до того места, где стояла «Черепаха» – от очередного объекта, на который отреагировала электроника, показав металлический объект немалых размеров, покоящийся на глубине четырнадцати с лишним метров.

Вот только при ближайшем изучении этот объект оказался очередной пустышкой – мятый и ржавый бак, смахивавший на автоцистерну, неведомо как попавшую в пучины...

Махнув остальным, Мазур наддал, ожесточенно колыша ластами. Частый и долгий звон был сигналом тревоги, свидетельствовавшим, что наверху образовалась нештатная ситуация. Издавало его самое примитивное устройство из двух крышек от кастрюль, соответствующим образом закрепленных на длинном лине – этого вполне достаточно, техническая сложность ни к чему, лишь бы звук был достаточно громким.

..

Положив руку на рукоять ножа, Мазур вертикально шел к поверхности. Над головой у него уже маячил темный овал – днище «Ла Тортуги», – но за кормой провиделось нечто новое, что-то вроде огромного кома водорослей или мотка веревок, свободно свисавших в районе винта. А ведь, пожалуй, это..."

"Он свернул с вертикальной траектории.