Пленница греха

Только сейчас Чариз по-настоящему поняла, как ему плохо. Гидеон Тревитик не был ни Галахардом, ни Ланселотом, ни Персевалем. Он не был всемогущим ангелом, ниспосланным с небес, чтобы вызволить ее из беды. Он не был неуязвимым и сильным — он мог быть слабым.

Страдая от собственной беспомощности и чудовищного чувства вины, она слушала, как раскалывается его сердце. Мужчина, который так упорно боролся со слезами, был слаб, как все смертные. Он мог оступиться, мог упасть, мог потерпеть поражение. Он был хрупок, как любой человек из плоти и крови, он перенес больше, чем дано перенести смертному.

Обхватив руками колени, она невидящим взором уставилась в огонь — единственный источник света в темной комнате. Это молчаливое ночное бдение — все, что она могла ему предложить.

Понемногу кризис стал проходить. По крайней мере его внешние проявления. Дыхание его почти пришло в норму.

После долгого молчания она услышала его надтреснутый голос.

— Это несправедливо по отношению к тебе.

Она не смотрела на него. Она продолжала сидеть, прижавшись щекой к коленям. Усталость и печаль тяжким грузом легли ей на плечи.

— Я могу это вынести.

Чариз полюбила Гидеона Тревитика с первого взгляда. Она полюбила его за силу, за достоинство, за ум, за красоту. Она продолжала любить его за это.

Но он был прав, посчитав ее чувство девической глупой влюбленностью. То чувство было тепличным растением, пышным и зеленым, но неспособным противостоять холодным ветрам реального мира.

Этот час изменил его навсегда. Этот час изменил ее самое навсегда.

Ее любовь к Гидеону стала теперь крепче камня.

Глава 15

Во второй половине дня с моря подул ледяной ветер, такой резкий и злой, что даже Гидеон не мог этого не заметить.

Для этого времени года погода была необычной, если верить портье в гостинице, который пожелал Гидеону и Чариз приятной прогулки, когда они вышли из отеля.

Гидеон не был уверен в том, что появление на публике — хорошая мысль. Кто-то мог их узнать, а события последних дней изрядно подточили его силы, и он очень не хотел повторения того, что случилось с ним в Портсмуте. Кроме того, хотя вероятность того, что их с Чариз могли узнать и сообщить об их местонахождении Феликсу и Хьюберту, была очень мала, рисковать он считал себя не вправе.

Но Гидеон не мог больше сидеть в четырех стенах, где все напоминало о боли и разочаровании прошлой ночи. Что еще хуже, недоброй памяти неуклюжее совокупление пробудило в нем чувственность. Мысль о том, что, живя с Чариз в одном номере, он не мог прикоснуться к ней и уже никогда не сможет прикоснуться, сводила его с ума.

Шли часы, и он все явственнее замечал, что его настроение передается Чариз. Обстановка становилась все более напряженной, пока не стала совершенно невыносимой.