Пленница греха

Но Гидеон ей не отвечает взаимностью, он даже прикоснуться к ней не может без отвращения.

— Черт, — выдохнул Гидеон, и поплелся к креслу, и, рухнув в него, обхватил голову руками.

— Мне не следовало этого говорить, — сказала Чариз.

— Ваша честность делает вам честь.

— Что же, это тоже можно считать адекватным ответом на признание в любви.

Под скулой его дрогнул желвак.

— Я не могу дать вам то, чего вы желаете. Простите.

— «Простите» не поможет.

— Вам будет неприятно услышать то, что я скажу. Чариз… — Гидеон закрыл глаза. — Я тронут и польщен вашими словами. Любой мужчина чувствовал бы то же, что и я. Вы замечательная девушка. Вы…

— Прошу вас, не говорите больше ничего.

— Я должен. Мне тяжело видеть вашу боль. Но то, что вы чувствуете, пройдет. Вы едва меня знаете. Вы не можете меня любить. Обстоятельства нашей встречи создали у вас превратное представление обо мне. С тех пор у вас даже не было достаточно времени, чтобы отдышаться и прийти в себя. Когда вы вернетесь к нормальной жизни, вы…

— Что? Забуду вас?"

"— Нет. — Судорожно вздохнув, он сделал, резкое, отрывистое движение — один из его странных жестов, которые были ей уже знакомы. — Но вы сможете смотреть на вещи более ясно. Сейчас вы воображаете меня героем, но вы ошибаетесь.

— Вы и есть герой. Прославленный герой Рангапинди. Даже мои сводные братья знают, кто вы такой.

Он откинулся на стуле.

— Реальные обстоятельства Рангапинди были далеки от героических, Сара. — Он замолчал. — Чариз. Простите. Вы всегда были для меня Сарой.

— Называйте меня как хотите. Но в моей искренности можете не сомневаться. Это жестоко и несправедливо.

Он поднялся.

— Жестоко и несправедливо позволять вам надрывать свое сердце из-за картонной имитации мужчины.

— Вы не картонная имитация мужчины, и я люблю вас.

Голос ее дрогнул.

— Не говорите больше этого, Чариз. Ради нас обоих.

— От этого сказанное мной не перестанет быть правдой.

Она смахнула слезу.

— Я знаю, что вам больно, но однажды вы поймете…

Наступила тишина. Он отпустил стул и стал мерить шагами комнату. Остановившись возле письменного стола, он взял в руки бюст Платона и сделал вид, будто рассматривает его.

— Я пойду наверх. Я… я не голодна сегодня.

Он окинул ее тяжелым взглядом.

— Я знаю, что сейчас вы меня ненавидите. Но прежде, чем вы уйдете, нам надо кое-что обсудить.

— Это не может подождать?

— Нет, — заявил он решительно.

Чариз удивленно обернулась.

— В чем дело?

— Я сразу понял, что собой представляют ваши сводные братья. Скоты, рядящиеся в джентльменов.

— Мы в силах победить этих скотов.

— Да. — Он помолчал. — Но, боюсь, меры придется принять более радикальные, чем мы с вами могли себе представить.

Она подалась вперед, схватившись за подлокотники кресла.