Любовь и ненависть в Ровердорме

– Не ври мне, Мира! – заявил он. Его руки сжались в кулаки, на что в кустах неодобрительно завозились. – Маги в один голос твердят, что никакого вмешательства извне не было и моя проблема только во мне. Но я знаю, что они слепцы и глупцы!.. Потому что раньше у меня никогда не было проблем, и все случилось только по вашей вине! Вы навели на меня порчу!

– Порчи не существует, – покачала я головой. – Есть только проклятия из Темной Магии. Но раз маги говорят, что на тебе их нет, значит, ты не вправе нас обвинять!

– Но я-то знаю, что все началось с того проклятого гадания! Это сделала ты и твоя старуха вместе со своими дьявольскими картами! Я был у нее, пытался заставить ее говорить.

Пытался заставить снять с меня порчу, потому что она скоро помрет, а я не могу… Я не должен оставаться вот таким!

– Что?! – выдохнула я, и жалость, появившиеся, когда я слушала его горячечные речи, исчезла. – Где ты был, Лоуренс? Что ты сделал?!

– Я говорил с твоей теткой, – заявил он. – Она должна снять с меня порчу. Или же отдать свои карты, а я покажу их магам…

Но я не дослушала – меня охватил ужас.

Он оказался настолько сильным, что даже свело живот. Но этот ужас продолжал закручиваться все сильнее и сильнее, сворачиваясь в тугую спираль.

Затем она раскрылась, эта спираль, и вырвалась наружу. Понеслась по дорожкам, подхватывая опавшую листву, незрелые яблоки и не успевших разбежаться жаб. Закрутила все в вихрь, после чего ударила по Лоуренсу!

И да, у нас бывает жабье-яблочный дождь, кузен тоже сможет это подтвердить!

– Прекрати! – завопил он, отмахиваясь от того, что падало на него сверху, налетало, испуганно квакало, било по лицу, рукам, ногам.

 – Сейчас же остановись!.. Да жива она!.. Жива твоя старуха!

Но я его уже не слушала – бежала по дорожке. Влетела в дом, поспешила на второй этаж, кинулась в комнату к тете.

Слава местным Богам, тетушка спала; дышала спокойно и безмятежно. Что бы ни сделал Лоуренс, он не причинил ей вреда.

Впрочем, в комнате остались следы его бесноватого присутствия. На полу валялся перевернутый поднос, рядом с ним разбитая кружка, чуть дальше – клубки из тетиного лукошка для вязания вперемешку со сброшенными с полки книгами.

Судя по всему, Лоуренс облазил комнату в поисках тетиных карт. Он их не нашел – тетя хранила карты в переднике, с которым не расставалась ни днем ни ночью, а под одеяло кузен к ней не полез.

Устроившись на краю кровати, я сжала в руке тетину ладонь.

– Все будет хорошо, – пообещала ей, с трудом сдерживая слезы. – Но я больше так не могу, тетя! Мое терпение кончилось… Я больше никому не позволю вас обижать – ни тебя, ни Лиззи! Так что если Лоуренс еще раз сунется в эту комнату, ему не поздоровится.