Любовь и ненависть в Ровердорме

Еще одна черная карета, но на этот раз с гербом герцога Кавингтона, катила по липовой аллее по направлению к «Поющей Иве».

Чувствуя, что меня начинает потряхивать, я сунула поднос в руки Уне, после чего поспешила к крыльцу. Подумала…

Мало ли что я подумала!

Остановившись на верхней ступени, я смотрела на лакированный, явно накрытый отталкивающим пыль заклинанием бок кареты, как раз разворачивавшейся на подъездной дорожке.

Щит, меч и спящий дракон – вот что было на нем изображено.

Слуги тоже высыпали наружу, почтительно замерли чуть в отдалении. Мое сердце заколотилось с удвоенной силой, когда карета остановилась, а один из лакеев спрыгнул с козел, после чего взялся за ручку, готовый вот-вот распахнуть дверь.

Я растерянно уставилась на карету, размышляя… Неужели в «Поющую Иву» явился сам его светлость Тайлор Бартон, герцог Кавингтон?! Но если так, где же моя родня?!

Но в обитой изнутри темным бархатом карете приехал вовсе не герцог – свернувшись на лавке, в ней путешествовал спящий дядя Персиваль.

Лакеи – и привезшие лорда Уилсона из «Кипариса», и встретившие карету на крыльце «Поющей Ивы» – попытались того разбудить и вывести наружу. Но дядя принялся отбиваться, крича, что герои Элайра не сдаются тварям из Разлома.

В общем, оказывал всяческое сопротивление.

Его кое-как успокоили, затем вчетвером поволокли в дом. Но в холле дядя снова принялся вырываться и убежал в гостиную, где плюхнулся на софу, приказав подать ему виски.

Ах, виски выпили еще вчера? Он же сам и допил? Тогда пусть несут то, что осталось!

Я застыла в дверях, рассматривая младшего брата моего отца… Вернее, отца Миры Уилсон. Смотрела на него, пыталась понять, какие чувства вызывает у меня этот плотный, краснолицый мужчина средних лет.

Его кожа успела обрюзгнуть, на щеках появились темно-бордовые прожилки, глаза выглядели заплывшими, нос посизел, и я растерянно подумала: и как мне раньше не приходило в голову, что дядя – запойный алкоголик?

Судя по всему, это давно вошло у него в привычку, и сейчас, прибыв в «Поющую Иву», он сорвался в очередной раз.

Так что говорить с ним наедине, показывать банковские документы, пытаясь достучаться до затуманенного алкоголем разума, не было никакого резона. В семье Уилсонов дядя ничего не решал, и сейчас я получила очередное этому подтверждение.

Но продолжала его рассматривать, размышляя о том, что именно Персивать Уилсон мог так старательно заглушать алкоголем. Возможно, это был голос совести, грызущий его изнутри, который твердил дяде, что тот поступил отвратительно, отняв у сирот дом и средства к существованию?"

"Либо его могла терзать горечь постылого брака? Я не заметила ни единого проявления любви или же добрых чувств между супругами.