Малыш Гури

У нас тут сокровищ нет, все, что есть ценное это доспехи, оружие и всякие безделушки, что были на нас в тот момент, когда на нас напали. Но вот, то, что до сих пор держит нас, то, что мы тогда защищали, цены не имеет. Оно бесценно. Смотри, это часть алтаря Долов, из их головного храма. Если ни его найдут…

— И что тогда будет?, — внешне спокойно спросил Хэрн, продолжая всё также пованивать.

— Они могут возродиться. Просто возродиться, а тогда противовеса их последователям в мире не будет. А что станет из того, сам понимаешь.

— Хаос и смерть.

— И это тоже. Нам удалось завладеть храмом и разрушить алтарь.

Разбив его, мы растащили части и каждый клан забрал, доставшийся кусок, с собой поклявшись спрятать осколки. Но наш клан настигли, результат видишь сам. Атака была молниеносной, город был обречён и только монастырь великого Зэра мог какое-то время сопротивляться. Здесь в этом подземном зале укрылась вся знать, их дети и жёны, здесь мы все и встретили свой последний час. Дверь закрыли заклинанием и до сих пор никто так и не смог снять его.

— А как же мы?, — задал закономерный вопрос Хэрн.

— А вот вы, — первый раз в голосе проступили что-то вроде эмоций, — вы не делали различий между павшими.

В ваших захоронениях останки защитников простых гражданских и агрессоров покоятся вместе. Вы не делили на правых и виноватых и твой обряд… он основан на знаниях ещё более древних хотя и произносишь ты слова древней молитвы нисколько о ней не задумываясь, потому что не понимаешь языка.

— Они красивые слова и читаются словно стих."

"— Это так и есть, вот это и примирило нас. Удивительно, тысячелетия лежат эти останки, тысячелетия вражда и злоба разъедают эти земли.

Тысячелетия духи защитников берегут города и посёлки некогда великого государства. Многие из тех, кто пытался проникнуть сюда ради наживы вместо золота и богатства обрели смерть. Увы, но по-другому мы не умеем. Вы смогли повернуть вспять вражду и ненависть, огорчает только одно, что удалось это сделать только на этом маленьком пятачке зараженной ненавистью земле. Но толчок дан. Кто знает, может, пройдёт ещё пару тысячелетий и опять на берегах великого моря зацветут сады и раздастся звонкий детский смех, — пауза. Мумия видно печалится, хотя разве она может чувствовать?, — Теперь всё зависит от вас. Мы не можем вернее не хотим больше быть частью этого бездушного камня, мы хотим уйти. Хотим, обрести вечный покой и его можете нам дать вы. Эти земли навсегда останутся под нашим вниманием, но вот вмешиваться больше в дела живых мы не хотим, если конечно не произойдёт вновь повторение подобное прошлому. Мы будем на страже, а вам…, — опять пауза, — вернее тебе канн я предлагаю…, нет, не так, я прошу тебя, позаботься об этом ненавистном осколке.