Малыш Гури

— Я выбираю такое же оружие, как и мой противник, что бы дать ему видимость надежды на победу, — губы герцога растянулись в улыбке, — С чем намерен выйти на бой ваш подопечный господин Хэрн?

Канн оскалился в улыбке и вернул шпильку капитану.

— Мы приняли решение не использовать магию чтобы потом не говорили, что шансы у господина капитана были минимальные поэтому выбрали простой бойцовский шест, — он жестом указал на прислонённый к стене храма мою палочку.

Меня же вся эта перепалка наводила на мысль об тщательно отрежиссированном представлении где зрителем и неосторожным участником стал наравне со всеми и я.

Как-то всё отрепетировано. Но тем временем представление продолжалось.

Герцог картинно развернулся и знаком велел подать себе копьё.

— Сними наконечник, — дал он команду.

Меня ни о чём никто не спрашивал, а если и обращались то, на все вопросы тут же отвечал Хэрн, не давая мне даже рта раскрыть. Я чувствовал, что меня просто ведут как барана на бойню, вернее подводят к чему-то давно решённому. И это меня раздражало.

Вот мы встали напротив друг друга. Мандража во мне нет. Я настраивал себя на бой и бой жёсткий.

Герцог это очень серьёзный противник. Он расслаблен и естественно не воспринимает меня как противника. А зря, Хэрн тоже небольшого роста, а у него поединки даже гвардейцы первой сотни не могли выиграть. А я всё-таки иной раз и огрызался в учебных боях с ним.

Поэтому и смотрел в глаза капитану без страха, а скорее с азартом и ожиданием.

Секунданты разбрелись, перемешались и встали, образуя большой круг, внутри которого и застыли друг напротив друга мы с герцогом. Жак медлил с командой на бой, чего-то ожидая, задавая несущественные вопросы и отвлекаясь по мелочам.

Но вот он дал слово противникам и как всегда первому предоставил его герцогу.

Капитан стоял, молча меня рассматривая. Явно что-то решая, давно обдуманное. И то, что он задумал, мне начинало очень не нравиться."

"— Господа!, — наконец обратился он к собравшимся, — Я как сторона, сделавшая вызов, обладая властью семьи, решил, что слова молодого человека вызвавшие у меня вчера в душе такое резкое осуждение и протест заставившие бросить вызов, звучали хоть и грубо и невежливо,… но справедливо!, — тут же раздался удивлённый гул голосов и возгласов, — Осмыслив услышанное в спокойной обстановке я сделал вывод, — внешне спокойно продолжил герцог, — что он нам указал на те постыдные действия командования приведшие к разгрому армии, он рассказал о малодушии некоторых благородных забывших долг и спасающих только свою шкуру и вслух озвучил то что каждый и сам в душе чувствовал.

Но озвучил он это с такой детской непосредственностью и искренностью что и задело, мою легкоранимую душу.

Собравшиеся с открытыми ртами слушали герцога.