По прозвищу Святой. Книга вторая

Продравшись сквозь прибрежную осоку, он выскакивает на сушу и бежит с командармом на руках к нашим окопам. Там уже ждут, подхватывают их обоих.

— Врача! — кричит Максим. — Это командарм Потапов. Ему срочно нужен доктор!

— В медсанбат обоих, — командует чей-то властный голос.

— Меня не надо, я цел, — отвечает Максим, выпрыгивает из окопа и снова бежит к реке.

Ему навстречу поднимаются два бойца, тащат на себе третьего.

— Там дальше наш окоп, — говорит Максим. — Быстро туда.

Сам он снова у самой кромки воды. Видит, как Михеев, то и дело оскальзываясь и падая в воду, пытается вытащить Савченко, ухватив его под мышки.

Максим кидается в воду, добирается до них.

— Что?

— Савченко… тяжело ранен, — задыхаясь, сообщает комиссар. — И меня зацепило… — он витиевато матерится, — Снова в ногу, мать его, только в другую теперь… Возьми Савченко, не дотащить мне его.

Максим забрасывает за плечи винтовку Савченко, подхватывает его на руки как до этого — командарма. Боец, прошедший Первую мировую, легче генерала, но так же, как и тот без сознания. Максим чувствует, что красноармеец жив, хотя его гимнастёрка спереди залита кровью пополам с водой.

— Цепляйся за меня, Толя, — говорит Максим. — Цепляйся изо всех сил.

— Понял, — говорит комиссар и цепляется.

Максим выбирается из воды, моля Бога, чтобы им в спину не ударил ещё один прожектор и не нашла кого-нибудь шальная пуля.

Неизвестно, что помогло — молитва или удача, которая по-прежнему не отворачивалась от Максима, но все трое добрались до окопа и буквально свалились в крепкие дружественные руки.

Савченко и Михеева тут же отправили в медсанбат вслед за Потаповым и ещё одним раненым бойцом, которого вытащили товарищи.

Максим хотел спросить, где остальные и тут же понял, что вопрос глупый. Нет остальных. Пулемётные очереди скосили пятерых из девяти красноармейцев. Двоих из тех, кто выходил из окружения и троих из батальона капитана Малышева.

На душе стало горько и тускло. Ноги ослабели.

Ах ты ж, чёрт, подумал Максим. Не уберёг я ребяток. Не уберёг…

Он знал, что ни в чём не виноват. Это война, и на ней случается всякое. Иногда от тебя ничего не зависит, а зависит только от слепого случая, который или вывозит или нет.

На этот раз пятерых не вывез. Не считая немцев, но их и считать не стоит.

«Что кому назначено? Чей теперь черед? — вспомнил он строчки из древней песни, автор которой здесь ещё даже не родился. — Рана не зажитая, память не убитая — солнышко, да полюшко, да геройский взвод…» [4]

Солнышка нет, а в остальном всё так.

— Ты как, лейтенант? — раздался рядом начальственный голос, который он уже слышал.

Максим поднял голову.

Перед ним стоял высокий крепкий военный лет сорока с двумя звёздами в каждой петлице и орденом Красной Звезды на правой стороне груди.