По следу Черта

Что у них? Агентурный контакт, бизнес-встреча или просто ужин? Последнее вряд ли: не хватит месячной зарплаты…

Предплечье ныло все сильнее, это вызывало раздражение и странное беспокойство.

— Отлить не хочешь? — Волк встал.

— Нет. Пройди вон туда, в конец зала.

Туалет был подстать ресторану. Сверкающая сантехника, успокаивающие тона испанского кафеля, хрустящий крахмал белых полотенец, идеальная чистота, уют, благоухание дезодоранта… Многие жители тиходонских трущоб согласились бы здесь жить."

"Волк подошел к зеркалу, до пояса расстегнул рубаху и оголил торс, густо покрытый синей вязью татуировок.

Трехкупольный храм во всю грудь, под ним — распятая на кресте голая женщина, звезды вокруг сосков, широко открытые глаза под ключицами… Он спустил сорочку с левого плеча, на котором скалил зубы кот в цилиндре и бабочке — символ фарта и воровской удачи. Тщательно осмотрел больное место на предплечье, ожидая увидеть пересекающий руку набухший кровоподтек. Но никаких следов удара не обнаружил. Ничего не осталось и от бритвенного пореза — даже шрама… Странно! И еще одна странность: изменилась татуировка лихо сидящего на месяце в обнимку с гитарой черта. Собственно, никакого черта теперь не было: на теряющем четкие очертания синем роге бесформенно висело какое-то тряпье… И атрибуты «красивой» блатной жизни — бутылка водки, финка и колода карт, под которыми традиционно колют: «Вот что нас губит», — превратились в сморщенные кляксы. Гитара тоже начала сморщиваться и сейчас напоминала веник.

— Что за ерунда?! — Волк дотронулся до деформированной картинки и, ойкнув, отдернул руку: именно в этом месте гнездилась пульсирующая боль!

«Я ж тебе сказал: подыхает чертяка! — недовольно буркнул Кот.

 — Не верил — сам полюбуйся!»

«Конечно, подохнешь, если тебя „мойкой“[2] располосуют надвое», — осуждающе сказал одноглазый Пират с правого плеча. Он был в косынке, с серьгой в ухе и зажатой в зубах финкой, на которой было написано: «ИРА» — иду резать актив.

«А главное — за что? — подала голос Русалка. — Да просто так, за слово! Сегодня его писанул, завтра — меня или Котика!»

— Заткнитесь все, перхоть позорная! — рявкнул Волк.

Остальные картинки и так молчали, но молчали недовольно.

И бьющий в колокола монах на спине, и рыцарь на правой лопатке, и тигр, и орел, и обвивавшая кинжал змея.

— Сказал ведь: кто Софью обидит, дня не проживет! — Волк сунул руку под рубашку и ласково погладил изображение любимой. Оно было теплым, теплей остального тела. — Всем кишки вырву!

В соседней комнатке Ниагарой прошумела вода, и дородный рыжий мужчина с толстым, покрытым веснушками лицом, застегивая на ходу ширинку, важно направился к соседнему крану.