Поединок. Выпуск 2

Он просто закрыл глаза и втянул голову в плечи, а колени подтянул к груди, словно пытаясь стать неродившимся еще, надежно оберегаемым мамой-мамочкой. За секунду-другую до того, как машина перевернулась и ударилась о дно оврага, капитан вышвырнул его вон, и он отделался двумя царапинами. А потом он стоял над машиной и плаксиво спрашивал: «Вы живы, а? Вы живы?» Капитан был жив. Он боялся пошевелить торсом, зажатым сиденьем и вмятой дверью. Пошевелил пальцами рук, ног, напрягся. Болела голова, ныло колено, из-за уха капала кровь.

— Давай ключи, — сказал он шоферу.

— Какие ключи? — парень явно не оправился от шока.

— Давай ключи, пилу, что там у тебя еще есть. Будем высвобождаться своими силами.

— Да нету ключей, — сказал шофер. — Забыл. Извините.

Словом, капитан Демидов отвинтил гайки, крепившие сиденье, и выбрался из машины. На это ему понадобилось более часа, а еще через час он пришел в ближайшее село, где ему перевязали голову и попытались отвезти в больницу. Он бы, может, и лег, если бы не отчет.

Как часто знание жизни мы подменяем чужим знанием, поддаемся стереотипу и, бывает, недоумеваем, когда жизнь опрокидывает наше заемное знание.

Мы сидели вчетвером на траве, глядели на молодые парочки и вспоминали молодость. Мы — это четверо: капитан Володя Демидов, прокурор Петр Петрович, главврач больницы просто Боря и я. Капитану тридцать пять, прокурору и главврачу по тридцать. Но мы говорили о молодых, которые идут на смену, которые еще моложе, и зубастей, и способней.

— Стаж — дело хорошее, — говорил главврач Боря. — Но и опасное, черт возьми! Привыкаешь к своему опыту, а он тебе рожи скалит. Чего сам не умеешь, думаешь и никто не умеет.

Нет, пора на пенсию.

Мы смеялись, глядя на его грудь кузнеца, крупный ироничный рот, слушали его ворчание и я прощался с заемными представлениями о сельской интеллигенции.

Вот в эту глушь, к этим вот людям пробирался Саблуков, чтобы спрятаться и передохнуть.

Смешно, правда?..

3. Саранск — Кемля

Пожалуй, впервые после отъезда из Москвы Саблуков чувствовал себя легко. Автобус, шедший в райцентр, был не набит, не то слово — нашпигован был автобус гражданами обоих полов до самых немыслимых пределов. «Тоже, понимаешь, стекляшек настроили, цивилизаторы, — злобно радовался Саблуков, когда ему сдавили грудную клетку.

 — Вот вам ваша культура, сволочи!»

А все было просто: в Кемлю съезжались студенты-заочники сельскохозяйственного техникума. И в Кемли вновь почувствовал себя Саблуков неуютно, более того — скверно; он задыхался от ненависти. И с ужасом чувствовал, как слепая злоба заливает его всего, а ничего не могло быть опаснее этого — терялся контроль над собой.

Саблуков, в общем-то, именно здесь и погиб окончательно, хотя еще и не знал этого.