Поединок. Выпуск 10

Что касается Георгия Ашотяна, то его несчастье заключалось в том, что это был единственный человек, с кем Сорокалет общался после разговора с Гольцевым. Мало того, он был еще и другом Сорокалета. Гольцев опасался, что Сорокалет мог сообщить Ашотяну об их разговоре… Друзенко убил его, ударив бревном, инсценировав наезд…

— Где же они прятали «Москвич»?

— Нигде. В гараже хозяина, Веселого… Виктора Федоровича. Просто в тот день, когда Крюков осматривал гараж, машина находилась во дворе любовницы Друзенко. Есть там одна не очень путевая вдова… А потом они перегнали ее в гараж.

И все. Мы же искали машину где угодно, только не в гараже хозяина… Но я утомил вас, Лада Борисовна. Отдыхайте. Выздоравливайте. Подробности узнаете на работе.

35

В середине мая позвонили из краевой прокуратуры: «Следователем Ивановой заинтересовалась Москва, отдел кадров. Верный симптом скорого перевода…»

Дни грянули солнечные, длинные. Море зеленело свежее, как зелень на городском рынке возле железнодорожного вокзала. Там же на рынке продавалась первая черешня.

Город был разукрашен афишами, извещающими о предстоящем матче на первенство края по футболу между командами «Водник» и «Машзавод».

В ресторане «Нептун» по вечерам пел хор цыган.

Над городом и морем летали чайки. Лада никогда не думала, что их может быть так много.

— Да, — сказал Крюков. — В мае здесь всегда птичий базар.

Он был грустен. Казался Ладе похудевшим и осунувшимся.

Они стояли в дальнем конце пристани, выступающей в море вытянутым серым прямоугольником. Справа был пришвартован черно-желтый буксир «Борей», слева — черно-желтый буксир «Орион». С десяток рыболовов, свесив ноги, сидели на самом краю бетона, их бамбуковые удилища настороженно и уныло свисали над водой.

— Я полюбила этот город, — призналась Лада.

— А меня? — тихо и безнадежно спросил Крюков.

Лада остро почувствовала безнадежность вопроса. И не жалость, а радость, спустившаяся к ней так хорошо и внезапно, подсказала ответ:

— И тебя тоже.

Он вздрогнул, как от удара. Покраснел, будто школьник. Тогда, чтобы остудить его, заставить прийти в себя, Лада с улыбкой добавила:

— Наверное.

Но смысловой оттенок, заложенный в последнем слове, не дошел до сознания Крюкова.

— Как же нам быть? Что же нам делать? — отрешенно, словно разговаривая сам с собой, спрашивал он. — Ведь тебе надо ехать в Москву.

— А зачем? — беззаботно пожала плечами она.

— Тебя же переводят! — удивился ее непониманию Крюков.

— Ну и что?

— Ты же на службе.

— Вот об этом я как-то не подумала, — с прежней беззаботностью призналась она. Потом вдруг глаза ее стали серьезными и лицо тоже. Она спросила: — Слушай, а у тебя нет знакомого врача?

— Есть.