Поединок. Выпуск 10

— Значит, зайдешь, да, Евгений?

— О чем речь!

Выйдя из подвала и привыкнув к свету, Фартусов обнаружил, что рядом стоит только Жорка. Ваньки Жаворонкова не было.

— А где дружок твой?

— Какой дружок? — на участкового смотрели бесстыже-невинные глаза мальчишки.

— Ага, понятно. Присядем? — Фартусов показал на скамейку.

— Вообще-то, я тороплюсь… И это… всякие дела… Может, как-нибудь в другой раз?

— Присядем, — Фартусов положил Жорке руку на плечо, чтобы и он не растворился в слепящем солнечном свете. — Как поживаешь, Георгий? — спросил он, когда Жорка все-таки дал себя уговорить и они расположились на горячей скамейке.

— Как когда… По-разному…

— По-разному — это хорошо. Но слухи ходят, что тебя все как-то в одну сторону заносит.

— Какую сторону?

— Криминальную, Георгий. Как раз по моей специальности. Говорят, в книжном магазине ты того… Открытки… Целую пачку поздравительных открыток… По случаю Восьмого марта… Сколько же тебе женщин поздравить надо было, а, Георгий?

— Наговаривают, — кривоватый Жоркин нос повело в сторону. — Хорошие люди не станут зря говорить.

— И это… на чужом балконе тебя видели.

— Кто видел?

— Тоже, наверно, плохие люди. Вот так, Георгий. Спросил бы лучше, на каком балконе, на чьем, когда?.. А ты сразу — кто видел? В таких случаях мои знакомые ребята говорят — раскололся. Видишь, как дом построили — ловкому человеку ничего не стоит с одного балкона на другой перебраться. Оно бы ничего, но некоторые, представляешь, Георгий, двери из квартиры на балкон оставляют открытыми — жара. Вот простаки, верно? Заходи — не хочу!

— Никуда я не заходил!

— Это хорошо, — одобрил Фартусов. — А то некоторые заходят.

— Хворает.

— Лечить надо.

— Да он уж подлечился… Вроде полегчало.

— Ему вообще не мешало бы заняться лечением, как думаешь?

— А! — Жорка раздраженно махнул рукой. — Не берут его. Говорят, недостаточно спился. Вот когда сопьется вконец или пришибет кого, вот тогда, говорят, пожалуйста, милости просим! — Жорка произнес, наверное, самые жестокие слова за всю свою четырнадцатилетнюю жизнь.

— Врет твой папаша как сивый мерин, — Фартусов снял фуражку, подставил лицо солнцу. — Я сам ему направление вручил.

— А он?

— Видишь, что он говорит — пришибить, дескать, кого-то надо… Был я у него на заводе, разговаривал с начальством, в бригаде… Договорились, они тоже рады бы… Да вот беда, опять он у тебя захворал. С вечера, значит?

— С вечера, — вздохнул Жорка. — С позавчерашнего.

— Это нехорошо. Так нельзя.

— Ну, я с ним поговорю, — пригрозил Жорка, сузив и без того маленькие свои глазки. — Он у меня попляшет.

— Только ты, Георгий, повежливее. Не обижай человека излишними угрозами, обвинениями.