Пограничник. Том 10: Тень \

В результате вот какой нехитрый выкуп нам удалось собрать: три куска темно-красного «Банного» мыла, грамм триста кускового сахара, полкило соли, не очень новый, но все еще острый складной нож, старая брезентовая плащ-палатка, которую Волков отыскал в БТР, армейский стальной котелок, небольшой рулон медицинского бинта и баночку йода. Я от себя добавил перевязочный пакет и пару пластинок анальгина.

А вот у Махоркина — главного инициатора бартерного обмена, в НЗ нашлось не так уж много добра. И тем не менее он, скрепя сердце, выдал нам три пачки «Беломорканала».

Все это добро Муха упаковал в плащ-палатку.

Пока собирался выкуп, я поглядывал на старика. Он, кажется, заинтересовался нашей активной деятельностью на броне БТРа. Если раньше пастух казался совершенно равнодушным ко всему, что творится вокруг, то теперь с интересом наблюдал за тем, как собирается «плата» за овцу.

— Так, ладно, — Муха спрыгнул с БТР. Глебов протянул ему автомат и полную добра плащ-палатку. — Щас вернусь.

Я поднялся. Отряхнул галифе от дорожной пыли. Повесил через плечо свой АК.

— Давай с тобой схожу.

Муха пожал плечами.

Когда я спрыгнул с брони, мы вместе потопали к пастуху. Потом стали пробираться сквозь плотную отару, высоко поднимая ноги. Муха, таща плащ-палатку на спине мешком, чертыхался и ругался себе под нос матом, пиная очередную овцу.

Я заметил, как пристально следят за нами алабаи. Псы казались совершенно безмятежными. Даже ленивыми. Один лежал у границы пути стада. Он вывалил язык и быстро дышал, даже не поворачивал морду в нашу сторону. Лишь иногда одетый в черно-белую шкуру зверь едва заметно водил купированным ухом, прислушиваясь к нашим шагам.

Второй — еще более крупный, пегой масти пес, сидел прямо посреди стада. Он облизывался и не сводил с нас взгляда. Обращал свою массивную морду вслед за нашим с Мухой движением.

Когда мы приблизились к пастуху, тот даже не пошевелился. Он так и продолжал сидеть на своем плоском камне, свесив ноги в мягких кожаных сапогах. Курил, отправляя к небу сладковатый, душистый табачный дым.

Старик показался мне еще более древним, чем даже отец погибшего Харима. Он был невысок и сгорблен. Лицо его напомнило мне желтое, сморщившееся от времени яблоко. Глаза оказались маленькими и темными. А еще они смотрели на нас с некоторой долей ехидства и, я бы даже сказал, какого-то превосходства.

Губы его, узкие и обветренные, то ли постоянно ухмылялись, то ли казались насмешливыми из-за многочисленных морщин вокруг них.

Пастух носил потрепанную, штопаную-перештопаную чапану и свободной рукой поглаживал густую не по годам бороду.

Незнакомец держался так, будто был совершенно уверен — советские солдаты и пальцем его не тронут.