Пограничник. Том 10: Тень \

Пулемёт из рук вывалился… Так было страшно…

— Раз страшно, — продолжил я, — два страшно. А потом со временем учишься на страх не обращать внимания.

— Тогда был другой страх, — возразил Бычка.

— Всё одно и то же — боишься ли ты бабайки в семь лет или вражеской гранаты в восемнадцать. У страха этого одна и та же природа. И с каждым разом он давит всё меньше и меньше.

— Тебя, видать, — Бычка ухмыльнулся, — всё детство так шугали, что сейчас ты и перед вражеской гранатой бровью не поведёшь.

На это я ему не ответил. Только пожал плечами.

— А мне иногда во сне страшно бывает, — признался Бычка. — Уже два или три дня, когда сплю, вижу того пацана. Лицо егошнее мёртвое.

— Со временем пройдёт, — сказал я.

— Не знаю… — Он вздохнул. — Сейчас мне кажется, что всю жизнь это страшное лицо вместе со мной будет… Вот… вот я и хотел спросить… А как? Как ты все эти страсти пережил и бровью не ведёшь? На тебя посмотришь — никогда не скажешь, что ты позавчера в мельнице чуть не того… Ну, ты понимаешь…

— Это как когда руку сломал, — сказал я, уставившись в белесое от солнца небо. — Только боль перетерпеть — и всё. Потом легче будет.

Бычка усмехнулся.

— Я думал грешным делом, у тебя где-нибудь фляжка спирту припрятана. Вот ты такой и спокойный… А значит… Вон оно как?

— Спирт — это неплохо, — разулыбался я. — Да только я пробовал. Не сильно помогает. Потом бросил.

Бычка аж в лице поменялся. Уставился на меня расширившимися от удивления глазами.

— Так что, — продолжил я с хитроватой улыбкой, — тут только перетерпеть.

Он нахмурился и вздохнул. Покивал.

— Ну, наверное, ничего другого и не остаётся.

— Не остаётся, — согласился я.

Бычка отвернулся.

БТРы спокойно шли по пыльной степи. Поднимали пыль, которая причудливыми, завёрнутыми хвостами клубилась за бронемашинами. Наполняла собой всё пространство вокруг, норовила пролезть в глаза, рот и за шиворот. Заставляла щуриться ещё сильнее, чем яркое и злое солнце.

— Короче… спасибо, я хотел сказать, — вполоборота повернулся ко мне Бычка. — Что в тот раз не дал мне расклеиться. Что совсем не позволил опозориться на весь взвод. Если б не ты, я бы и не знаю, че со мной было бы. Потерялся я как-то… Сам понимаешь. Не каждый раз в бою такое бывает…

Он осекся. Отвернулся.

— Да не за что, — сказал я. — На войне всякое бывает.

— И извиняй, что тогда в вертолёте к тебе цеплялся, — снова слегка обернулся Бычка. — По тебе никак не сказать, что ты такой кремень. Хотя…

Он хмыкнул.

— Хотя упирался ты в тот раз как надо.

— Принимается, — сказал я ему с улыбкой.

Бычка вздохнул. Уставился за горизонт.

— Ну и хорошо, — сказал он. — Ну и хорошо.