Пограничник. Том 10: Тень \

Когда оказались в пустом, безлюдном проулке, увидели — мужик дал стрекоча.

— За ним! — крикнул Муха.

Мы все, как один, помчались за неизвестным.

Сначала погоня шла по пыльной темной улочке. Но мужик оказался не так прост. Он стал петлять огородами и дворами. Перескакивать заборчики и перебираться через дувала, пробираясь от одной улочки к другой.

Мы пытались не отстать.

Легкотелый и некрупный Муха бежал, относительно легко преодолевая препятствия. Но его дыхание очень быстро стало тяжелым, прерывистым и хрипловатым.

Волков же, топоча тяжелыми сапогами, время от времени спотыкался, ругаясь матом себе под нос.

Погоня была долгой. Когда я уже решил, что мы его потеряли, Муха, бегущий вторым, вдруг крикнул:

— Туда! Он забежал в переулок!

Мы все тут же повернули следом за незнакомцем.

А потом я увидел, как он в одиночку стоит у каких-то старых сараев и будто бы ждет нас посреди узкой улочки.

— Вон он! За ним! — заорал вдруг Волков.

— Нет, стоять! — крикнул я, но не успел.

Муху с Волковым было уже не остановить. Они ускорились и побежали изо всех сил, стараясь поскорее задержать мужчину.

Когда тот вцепился в подпорку, удерживающую высокую груду старых циновок, я понял — он не бежал. А вел нас.

Подпорка поддалась быстро. Циновки с шелестом и гулом повалились на землю, перекрывая нам дорогу. Незнакомец успел нырнуть в широкую глиняную арку за кучей и исчез в уже совсем окрепшей темноте.

— Какого черта⁈ — заорал Волков.

— Это ловушка… — констатировал я и обернулся.

Из теней и низковатых дверных проемов сарайчиков вышли люди.

Их было четверо. Они угрожающе, медленно, но тихо приближались к нам.

Мы все втроем, как один, замерли у груды циновок, что оказалась нам выше пояса."

"Афганцы были вооружены. Один нес с собой нож. Второй — какую-то палку. Третий — кусок ржавой железной трубы. Последний — гладкую деревянную дубинку.

Потом к ним присоединился и незнакомец. Он появился у них за спинами и застыл там, уставившись на нас троих.

Лиц я не видел. Один скрывал свое, обмотав голову куфией. Лицо другого скрывала тень от тюрбана. Второй и третий не скрывались, но в темноте рассматривать их морды у меня просто не было времени.

Я думал о пистолете, переложенном из-за голенища в карман брюк. Предстояло сделать сложный выбор: если выстрелю, это переполошит весь кишлак. А в том, кто был прав, а кто виноват, местные разбираться не станут.

Но если нет, мы все, возможно, покойники.

Когда один из афганцев кинулся на Волкова, я сделал выбор. Выхватил пистолет, щелкнув предохранителем.

А потом руку пронзила боль. Пальцы буквально прострелило, когда один из местных врезал по пистолету железной дубинкой.

Руку откинуло, но оружия я из пронзенных болью пальцев не выпустил.

К этому моменту Муха и Волков уже дрались.