Пограничник. Том 10: Тень \

— Говорит, — Муха уставился на меня, — говорит, что контрабанда идет через пещеры Хазар-Мерд. Что там располагаются временные, но хорошо укрытые склады. А шумиха в кишлаке нужна, чтобы переправить оружие на точки постоянного хранения. И…

Он не закончил, потому что Харим снова заговорил. Муха принялся слушать.

— Сука… — выдохнул Муха, когда душман закончил.

Я ничего не сказал. Только вопросительно взглянул на старлея.

— Харим говорит, что проповедник скорее всего уже покинул Тахар. Что он отправился дальше на север, — Муха повернулся ко мне. — чтобы и там сеять раздор и хаос.

— Это все? — спросил я.

— Все, — ответил Муха, отвернувшись и глянув на Харима. — Он сказал, что больше ничего не знает.

Я поджал губы. Покивал. Потом медленно поднялся с корточек. Когда застыл над Харимом, душман внезапно снова заговорил.

Мы с Мухой слушали.

Голос душмана, тихий, хриплый, сопровождающийся свистящим дыханием, казалось, почти сливался с ветром, гуляющим по холму.

Он стал настолько слабым, что всё — и случайный скрип мельничных мачт и парусов, и шелест листвы, и даже суховатый шорох травы где-то у старой кучи кирпичей, — могли заглушить его для нас.

Но не заглушали. Я слышал каждое слово. И пусть не мог понять их смысла, понимал их суть.

Сейчас, здесь, Харим оставлял нам свою последнюю волю. Свое завещание.

Муха поднялся, бряцнув антабкой автомата. Выпрямился. Посмотрел на меня.

— Он хочет, чтобы мы поговорили с его отцом.

Харим дышал еще несколько мгновений. Он прикрыл глаза. Уронил голову набок. А потом его широкая грудь перестала вздыматься. Просто застыла на выдохе, словно агрегат, у которого закончился заряд или топливо.

Душман умер.

— Что он сказал? — спросил тогда я. — Можешь повторить дословно?

Муха, с каменным лицом смотревший на мертвого Харима, кивнул.

— «Скажите моему отцу, что я искал честь не там. И что я умер не как шахид, а как дурак, проливавший кровь за чужую ложь». — такие были его слова.

— Хорошие, — только и ответил я. — Перед смертью он стал честным с самим собой.

— Говоришь так, — посмотрел на меня Муха, — будто бы сожалеешь о его смерти.

— Я привык видеть смерть, — сказал я немного погодя. — И научился уважать ее. Чья бы она ни была.

Муха засопел.

— Не слыхал я, чтобы у парней в твоем возрасте бывали такие мысли.

— Я тоже, — сказал я, улыбнувшись.

— Ну лады, — Муха повесил автомат на плечо. — Пойдем к нашим. Расскажем, как обстоят дела, и займемся телами.

Я молча покивал. Мы неспешно зашагали вверх по холму.

Несмотря на то что по небу тянулись рваные облака, луна и не думала прятаться за ними. Она, словно один большой, блестящий глаз, сопровождала нас на пути. Помогала. Подсвечивала дорогу.

— Знаешь что, Саша, — заговорил вдруг Муха. Потом хитровато зыркнул на меня.