Поймать Тень

 — Как же ты ее держишь в руках, это же чистый огонь?

— А я не представляю, как это держать в руках поварешку. Для меня это выше любого понимания. Всякому свое. Хозяйка, может быть, объясните, зачем вызывали колдуна из самой столицы?

— Да муж все мой. Пока мы ему говорили, что колдун нужен, Василий отнекивался, а как с крыльца сам навернулся, сразу в город за лучшим магом послал. Домовой у нас чудит, девонька. И странно так. Ведь дом полная чаша, все хорошо, хозяйство ведем исправно. Вот и испугались мы — вдруг каку беду пророчит. Поговори с ним, присмири да расспроси.

Ведь житья нет и от пакостей его, и от страха. Вдруг действительно что плохое чует, они ведь… другие.

— Домовой? Где у вас сеновал? Соберите мне пока крынку молока и большой пирог в чистом белом платке. Узнаем, что хочет сказать ваш домовой. А я пока по дому похожу, вы не против?

— Сейчас все сделаем, госпожа ведьма.

— Зовите меня по имени, а то неловко как-то.

— Лет-то тебе сколько, девонька? Уж, наверное, мне ровесница.

— Мне двадцать четыре года.

— Батюшки, как Петру моему.

Сынку старшому.

Я ушла. Дом оказался большой, уютный и действительно справный. Все здесь было на местах и в полном порядке. Чистенько, ладненько. Хозяйственный нижний этаж, жилой второй и детская на третьем, чердачном. Когда я туда вошла, на меня уставились ясноглазые девчонки, хозяйские дочки.

— Привет, красавицы, — улыбнулась я.

— Здравствуйте, — удивленно ответили сестрички. Хорошенькие. Одной лет двадцать, другой семнадцать, обе красавицы статные.

— Не бойтесь. Меня Таней зовут. Можно я вон к тому оконцу подойду?

— Конечно.

А вы кто?

— При маге состою. Так что если что — обращайтесь, — говорила я, подбираясь к смотровому окну под самой крышей. Легко слевитировав к нему, я оглядела близлежащую окрестность. М-да, ничего примечательного. Чего этому домовому не живется, жирок на пузе не наращивается? — Понадобится что, — меж тем продолжала увещевать девчонок я, — чистотела для кожи, от завистниц оберег, приворот-отворот… Обращайтесь. Да, привороты у меня хорошие получаются, не один отворот не берет. — Я вздохнула.

"

"Была за мной эта беда. До сих пор по городу с опаской хожу. Кто ж знал, что по доброте моей душевной такое случится. А всего-то надо было дочку одного местного богатея приворожить к мужику. Она-то красавицей вышла, а папашка ее за дружка своего решил выдать, а тот страшнее любого упыря. Толстый, от жира лоснился, плешивый, один глаз кривой, другой рябой, на обе ноги ковыляет, а руки такие длинные, что ими при ходьбе помогать впору. Я его как увидела, дар речи потеряла.