Полет Стрижа

Кто согласится возиться с опасным грузом за просто так, без хорошей оплаты? Дальнобойщики и без этого получают немало, и если они шли на риск, значит, им платили очень хорошо.

Но самое главное — вставал вопрос этики. В школе милиции в курсантов пытались вбить римское правило:

""Плохой закон — но закон"". Закон превыше всего. Вот только к своим двадцати шести годам Игорь Семыкин давно уже понял, что в жизни все иначе. Закон — это не то, что написано в толстой книге, а то, что угодно вышестоящим. Все продается и покупается. Неделю назад при назначении его и. о. начальника милиции тот же

Малышев торжественно пожал ему руку и прозрачно намекнул, что именно он будет одним из тех, кто решит, оставить лейтенанта на этом посту или снова отправить к тем многим внизу.

Но было и другое. Застывший оскал мертвого лица Ивана Кротова, простого русского парня. Глумливая рожа прокурора с его торжествующей силой верховной власти, этот жуткий взгляд Мусы Джиоева и его,

Игоря, унизительный страх за семью. Заплаканное лицо жены, ее рвущие душу рыдания, непонимание в глазах ребенка.

Ненависть подступила волной к горлу лейтенанта. В душе он всегда был самолюбив, иначе бы не пошел в милицию.

И это положение пешки, когда ты — никто, ты — орудие в руках тех, кто выше тебя по званию, давно уже воспринимал как личное унижение. А еще рядом находился Стриж. Семыкина не было в городе во время прошлогодней бурной эпопеи. Он застал уже сложившуюся легенду. В ней были двое: Стриж и огромная и безжалостная система, внешне могущественная и несокрушимая. А Стриж смог ее победить. Сегодня он подтвердил эту легенду, он сумел, казалось бы, невероятное — найти и спасти его семью."

"— Хорошо, — кивнул головой лейтенант.

 — Попробуйте. Я буду рядом. Объясни только, что ты собираешься делать?

Вскоре вся троица дружным штурмом снова взяла забор, теперь изнутри, изрядно пугнув при этом проходящую мимо женщину.

— Едем! — крикнул Стриж, надевая шлем.

— Куда? — спросил изрядно промерзший и заскучавший в ожидании друзей Сергей.

— К Ленке.

23

Стриж ворвался в дом, как ураган.

— Лена, Ленка, где ты?! Лена!

Ему никто не ответил. Он хотел уже метнуться на второй этаж, но тут ощутил запах табачного дыма. Она была в зале, лежала вниз лицом на диване, ноги на подушке, рука свесилась, рядом валялся потухший окурок.

На столе темнела бутылка из-под ""Солнечного бряга"" и стакан. Стриж взял бутылку в руки, посмотрел на свет — на донышке.

— Да, приплыли. — Он постоял секунду, потом решился. — Лен, Лена, проснись!

Он долго тряс ее за плечи, уговаривал. Наконец девушка открыла глаза, абсолютно ничего не видящие и не понимающие.

— Лен, ну, очнись ты. А, черт! Целый пузырь без закуски.

Наконец он ее усадил, но пока ходил в прихожую за обувью и одеждой, Ленка снова упала на диван.