Полет Стрижа
После долгого тюремного срока в город возвращается Анатолий Стрижов. Тот, кто отправил его в тюрьму к этому времени стал главным мафиози в городе. Так что Стриж не должен даже добраться до Города. Но ему везет, а еще у него находятся друзья.
Илья, встревоженный всей этой суматохой, уже поднялся, чтобы выйти и посмотреть, в чем дело, но тут дверь сама распахнулась, и дежурный врач, высокий, чрезмерно худой мужчина в белом халате, торжествующе поблескивая стеклами очков, возвестил:
— Так, посторонних прошу очистить палату, сейчас сюда положат тяжелого больного.
— А в другую палату разве нельзя… — начала было Ленка, с досадой узнав в докторе того самого эскулапа, с которым поссорилась из-за алкаша.
— Все палаты будут забиты под завязку, боюсь, придется класть в коридоре, — оборвал ее врач.
Ленка нехотя поднялась со свободной кровати.
— Будьте любезны, перелягте на эту кровать, — любезно обратился он к Анатолию.
— Какая разница? — удивился тот.
— Больного надо держать в сидячем положении, а спецкровать только у вас.
Пока меняли постели, уже привезли больного, молодого светловолосого парня со сломанными ребрами. Со стоном перебравшись на уже приподнятую кровать, он облегченно вздохнул и замер, прикрыв глаза.
— Пошли, я тебя провожу, — предложил Анатолий жене.
— Эй, а ты чего там стоишь?
— Я? — опешил Илья.
— Ты-ты! Ну-ка, иди сюда.
И врач увел растерянного Илью с собой. Вскоре тот появился, толкая перед собой каталку с громадной тетенькой, жалобно постанывавшей под аккомпанемент скрипа несмазанных колес.
— Работай, студент. Надел белый халат, так не сачкуй.
Илья, с трудом загнав непослушную, вихлявшую каталку в лифт, уехал наверх.
— Ну, я пошла, — сказала Лена.
— Подожди, Илья тебя проводит до остановки, темно уже. Он сейчас вернется, — предложил Стриж.
— Не надо. Если что, у меня баллончик есть, да и вообще, ты же знаешь, что со мной лучше не связываться.
Стриж улыбнулся. В их жизни был один эпизод под названием ""незабываемый удар ногой в пах Алибеку"". Да и вообще, излишняя Ленкина резкость, так порой мешавшая в жизни, иногда оборачивалась благом, как, например, в случае с метанием книги Сарры Лагерлеф.














