Полет Стрижа

Стриж, сняв с гвоздя рядом с раковиной не первой свежести полотенце, кинул его через стол.

— Все правильно, Василий Иванович? — спросил Винтер, перечислив анкетные данные Бабичева-Матвеева. Тот, казалось, от вопроса еще больше ссутулился, и уткнувшись в полотенце лицом, кивнул головой, а затем и прошептал чуть слышно:

— Да.

— Зачем вы сбежали из своего города, Василий Иванович? Разве вы убивали эту девушку? Ну отвечайте.

— Я не знаю, — тихо ответил Бабичев. — Я после получки ехал домой, денег не давали три месяца, а тут такая радость, ну мы всей бригадой скинулись, взяли водки. Тогда вся электричка ехала пьяная, мужики дорвались, гудели жутко. Я и захмелел. Ведь с голодухи, — начал он оправдываться, прижимая к груди полотенце. — Закуски-то особо не было, одна шоколадка на двоих. А девица эта сидела рядом, на соседней скамейке, мужики все на нее поглядывали, особенно какие помоложе. Заигрывать пытались. Она в мини, тут тоже все наружи. — Бабичев показал на грудь. — Я уже хороший был, вышел на своей остановке, а там мало сходят, и она сошла, точно помню, впереди шла. Потом в лесопосадку зашли, и тут я уже ничего не помню, хоть убейте… Проснулся ночью… дошел домой, денег в карманах чуть-чуть, куда девались — не знаю. А через день вызвали в милицию, показали фотографию, я ее сразу узнал, а повезли на место, как раз там, рядом. И я испугался, тюрьмы испугался, сбежал.

Он впервые за весь вечер поднял свои полные неизбывной муки глаза и продолжил:

— Я не хотел ее убивать, а как все получилось, не знаю. Ей Богу, затмение какое-то. Поверьте, не хотел.

Маленький седой человек умолк, опустил голову. Винтер вздохнул, вытащил из кармана какую-то бумажку и кинул ее через стол допрашиваемому.

— Да не убивали вы вовсе ее, Василий Иванович. Вот, почитайте, распоряжение об отмене всероссийского розыска на вас. Вы проспали все это время в двадцати метрах от места убийства. И убийца даже споткнулся о вас, уходя от жертвы, посветил фонариком, и убедившись, что вы мертвецки пьяны, обчистил ваши карманы. Вы виноваты лишь в том, что слишком много выпили в тот день. А так жили бы вы сейчас спокойно в своем Ярославле, с женой и дочками.

Бабичев, еще не веря в сказанное, долго читал, шевеля губами, казенную бумагу. Потом выронил ее из рук и зарыдал в голос, прикрыв лицо своими крупными, натруженными ладонями.

— Я… столько времени… зря… — слова еле прорывались сквозь плач, — жену, детей… Господи… зачем! Водка… водка…

Чувствуя, что он еще долго не успокоится, Винтер решил пока отложить этот разговор и перенес все внимание на второго «клиента».

— Ну что ж, Батон, займемся тобой. Ты, конечно, не Батон, а Вологджанский Антон Николаевич. Видишь, мы вашей бандой занялись всерьез. Так что ты хоть и первый, но не последний.