Полет Стрижа
После долгого тюремного срока в город возвращается Анатолий Стрижов. Тот, кто отправил его в тюрьму к этому времени стал главным мафиози в городе. Так что Стриж не должен даже добраться до Города. Но ему везет, а еще у него находятся друзья.
— Витька, ну как ты мог?! Ты же один стоишь десятка всех этих Мураев! Встряхнись ты, иди лечиться! Все вернется. У тебя дочь растет, Ольга тебя любит.
— Ольга с тобой. — Пожалуй, это действительно задело Виктора за живое.
— Да очухайся ты от этой заразы, и я сам вас снова сведу! Ну, Витька?!
Тот качнул головой.
— Не могу, Толян, не могу. Пробовал не раз, не получается. Слабый я, Толик, на это. Вот и сейчас ломает, в башке как кувалды стучат. Кости все выворачивает. Я ведь сюда… деньги мне… надо…
— У Ольги что ли занять хотел? — удивился Стриж. Тот отвел глаза. Догадаться не составило труда.
— Так ведь нет уже ничего, ты все продал!
Павленко бросил невольный взгляд за спину Стрижа, и, обернувшись, Анатолий понял, что тот рассчитывал снять и продать одну из дверок своей уникальной стенки. Стриж с отвращением глянул на друга, схватил его за голову, попытался посмотреть в глаза. Но тот упорно не хотел встречаться с ним взглядом, к выражению безнадежности прибавился еще и страх. Стриж оттолкнул его, и Витька, не удержавшись, упал на пол.
— Значит, из дома тащишь? От дочери, от жены? Сколько тебе надо?
Витька поднял голову, назвал сумму. Стриж вытащил из кармана деньги, отсчитал десятитысячными раз в пять больше, бросил ему на колени. Тот сразу оживился, жадно схватил купюры, вскочил с пола.
— Спасибо, Толь, спасибо! А то ломает. Ну, я пошел, ладно? Ольге привет передавай и… поздравления.
Он как-то мелко засуетился и боком-боком, мимо Стрижа выскочил в дверь. Анатолий увидел, как в окне промелькнул его силуэт, Витька почти пробежал двор и исчез за калиткой. Стриж закрыл глаза и даже застонал от ненависти. ""Мурай, сука! И Витька тебе в счет!""
Он уже надевал куртку, когда во дворе отрывисто залаял Шарик. Затем в дверь постучали. Стриж отпрыгнул в сторону, прижался к стене, спросил:
— Кто?
— Толь, открой, это я, Илья Шикунов. Меня Васильич послал.
Стриж с облегчением вздохнул, открыл дверь. На крыльце стоял улыбающийся Илья. Ветер трепал его непокрытые черные кудри, над губами темнели редкие, еще юношеские, усики.
— Привет! — сказал Анатолий, подавая ему руку. — Ты как меня вычислил, Васильич подсказал?
— Да нет, мы вчера видели, как ты после ночного купания возвращался.
— Ясно. А я и не заметил.
— Мы сегодня ждали-ждали, а ты не выходишь, и все тут. Вот, решили побеспокоить.
— Что Васильич?
— Переживает, за сердце хватается. Просил разыскать, помочь, если что. Толян, рассчитывай на нас. Мы за тобой и в огонь и в воду. У нас с Мураем у каждого свои счеты, так что верь нам.
— И много вас?
— Трое. Остальные там, на берегу ждут.
— Ну пошли познакомимся.
Он взглянул на часы, покачал головой — время поджимало. ""Проспал все на свете"". Затем подошел к конуре, привычным движением выдернул уже свободно вытаскивающуюся планку.
