Полночная страсть

В глазах у Рейнло потемнело, каждый удар сердца отдавался в теле дрожью, словно совсем рядом кто-то бил в огромный барабан. Николас покачнулся, понимая, что упадет, если не преодолеет тошнотворную слабость.

А если он упадет, то не сможет выстрелить.

Еще одно поражение в его неудавшейся жизни.

Нет, этого он не допустит. Он умрет, но выполнит задуманное. А после покорно примет свою участь и не исторгнет ни звука, когда сатана запустит в него когти.

Ему показалось, что перед ним протянулся длинный туннель и в самом конце маячит фигура Торпа. Друг что-то настойчиво говорил, спеша ему навстречу. Рев крови в ушах мешал Рейнло разобрать слова. Превозмогая слабость, Николас досадливо махнул рукой:

— Нет.

На остальное у него не было сил.

Он должен был спустить курок. Он знал, что сможет.

Бентон стоял не двигаясь, неотрывно глядя на Рейнло. Медленно, очень медленно Николас поднял руку. Пистолет вдруг стал неимоверно тяжелым. Рейнло сотрясала дрожь, стены туннеля надвигались и отступали. Если бы не слепящая боль, он решил бы, что мертвецки пьян.

Он люто возненавидел Бентона, как только узнал, что этот подонок обесчестил Антонию. Ненависть должна была бы подсказать ему, что эта женщина значит для него больше, чем он готов признать. Но маркиз Рейнло привык предаваться самообману.

Однако теперь с этим покончено.

Бентон мужественно ожидал выстрела. Ждал смерти. Скрипнув зубами, Рейнло заставил себя прицелиться.

Однако глядя на мужчину, которого поклялся убить, он не мог не признать горькую, обидную правду: сам он был ничем не лучше Бентона. На самом деле они с Джонни мало чем отличались друг от друга: оба законченные негодяи.

Он мог застрелить Бентона: сделать это прямо сейчас, но вдруг почувствовал, что не вправе отнять жизнь у этого фанфарона.

— Ради Бога, Рейнло, позвольте доктору осмотреть вас, — взмолился Торп откуда-то сзади.

Его голос разносился по туннелю, ставшему заметно длиннее. Казалось, мир постепенно отступает, удаляется.

Наверное, ему следовало сожалеть об уходе из жизни, подумал Николас. Но единственное, о чем он действительно сожалел, — что так и не сказал Антонии о своей любви. Теперь она с презрением отвернулась бы от него, но в прошлом, возможно, желала услышать, что их связь не дешевая интрижка, затеянная ради минутного удовольствия.

В том, что связывало его с Антонией, никогда не было фальши. Вот только он предал свою любовь, пытаясь сохранить верность сестре.

Жизнь — дьявольски сложная штука. Сказать по правде, Рейнло впору было вздохнуть с облегчением, расставаясь с ней.

Он покачнулся и скорее почувствовал, чем увидел, как Торп бросился к нему.

— Нет, — повторил он.

Его вновь пронзило болью, держаться прямо становилось все труднее.