Полночная страсть

Вкрадчивый голос шепнул маркизу, что представился удачный случай выведать ее секреты. «Соблазни ее прямо сейчас, когда она беззащитна, — подстрекал голос, — и к черту остальных обитателей дома». Никто не видел, как он входил в спальню компаньонки, а в соседней комнате царила тишина, так что ему едва ли следовало опасаться вторжения. Однако Рейнло не пожелал слушать голос. Это оказалось сделать легче, чем он ожидал.

Маркиз был законченным негодяем. Но даже отъявленный подлец не посмел бы воспользоваться слабостью женщины в подобных обстоятельствах.

— Кассандре повезло, что у нее есть вы, — с чувством произнес Рейнло.

— Почему вы так добры ко мне?

Маркиз узнал прежнюю, недоверчивую, осмотрительную Антонию.

— Понятия не имею, — честно признался Рейнло.

Искренность давно стала для него непозволительной роскошью, ведь его отношения с женщинами не отличались глубиной.

Сдавленный смех Антонии оборвался рыданием:

— В этом мы с вами похожи.

Рейнло ласково погладил ее по волосам, отводя с лица влажные пряди. Ресницы Антонии слиплись от слез, губы распухли. Рейнло едва сдержал желание снова поцеловать ее.

Он ощутил, как к горлу подступил ком. Боль стеснила грудь, и распутные помыслы рассеялись, вытесненные странным, неясным чувством. Он мучительно подыскивал слова ободрения. Ему отчаянно хотелось, чтобы глаза Антонии вновь засияли радостью."

"— Вы и опомниться не успеете, как Касси заставит вас гоняться за ней по всем бальным залам Лондона, — сказал он, сам не веря своим словам.

Пухлые губы Антонии скривились, словно она распознала обман.

— Вы бы охотно ее подзадорили. — Мисс Смит прерывисто перевела дыхание, лицо ее страдальчески исказилось.

 — Надеюсь, вы правы, Николас. Господи, хоть бы вы оказались правы!

Рейнло потрясенно замер. Антония спрятала лицо у него на груди, вцепившись дрожащими руками в его рубашку. Всего однажды она сама, без его просьбы, назвала Рейнло по имени. Имя слетело у нее с языка, когда она подумала, что убила маркиза. Но теперь в сломленной, оглушенной горем женщине, рыдавшей у Рейнло на груди, трудно было узнать воинственную жрицу добродетели, огревшую его кочергой. От того ангела мести осталась разве что внутренняя сила.

Даже теперь, когда Антония, горько плача, лежала в объятиях Рейнло, в ней чувствовалась неустрашимость. Должно быть, с того дня как заболела Касси, Антония не позволяла себе дать волю слезам.

Горячая влага обожгла кожу Николаса. Поддавшись внезапному порыву, он обхватил ладонями голову Антонии, крепко прижимая ее к себе. Губы его сами собой зашептали глупые слова утешения.

Он не знал, как помочь ей и смогут ли его слова пробиться сквозь туман ее печали.