Понедельники

Данька занимался тем, что выгружал на пол содержимое стоящих в углу коробок. Павел сидел возле него на полу и заинтересованно наблюдал за ребёнком.

— Простите, у него мания какая-то с этими ящиками, все на пол норовит выкинуть, — стала оправдываться Таня. — Я сейчас все соберу.

— Оставьте. Пусть играет. Здесь нет ничего ценного.

Данька оторвался от своего дела и посмотрел на мать. Она неловко пожала плечами, снимая сооруженный из полотенца тюрбан. Развесила его на батарее и опустилась на пол рядом с сыном. На пол полетела книга.

— Даня! — одернула сына Татьяна, поднимая с пола увесистый том.

— Ничего.

Павел оперся спиной о стену и с интересом взял в руки книгу.

— Сто лет ее не видел. Мама сохранила. Подумать только… Столько лет прошло.

Таня заинтересованно взглянула на обложку. «Три товарища». Ремарк… У Павла хороший вкус. А он, как будто забыв обо всем, провел пальцами по гравировке на обложке и открыл книгу, неспешно перелистывая. Данька вытянул коробку с шахматами и заинтересованно заглянул внутрь. Искусно вылепленные фигурки очаровали ребенка, он тут же принялся пробовать их «на зуб».

Таня аккуратно отвела в сторону кулачок сына, но он настырно вернулся к своему занятию. Наблюдающая за ребенком, женщина не сразу заметила, как мучительно исказилось лицо соседа.

— Все нормально? — осторожно поинтересовалась Таня.

Павел встал с пола и отвернулся к окну, нервно проводя по затылку своей большущей ручищей. Он вообще весь был такой… большой. Плотное телосложение, высокий рост, крупные, Таня бы даже сказала, тяжелые черты лица.

— Эти шахматы мне подарил отец. Он умер полгода назад, и мы даже не успели проститься.

Павел не знал, почему его пробило на откровения. Возможно, сказывалось одиночество. Он действительно был один на один со своей болью. С мамой поговорить на эту тему он просто не мог, потому что так и не сумел до конца простить то, что его слишком поздно поставили в известность о состоянии здоровья отца. Не мог простить, что не попрощался с ним при жизни, что не сказал напоследок, как он его любит… Да много всего…

— Мне жаль, — прошептала Таня, сгребая сына в объятья. Она могла понять мужчину.

Это очень тяжело — терять близких людей. Невыносимо тяжело. Ее родители живы, но, в то же время, потеряны для нее.

— Пора смириться, а у меня, вот, не выходит.

— А мама? — нерешительно поинтересовалась Таня.

— Мама, слава Богу, жива и здорова.

Таня свернулась клубочком на ковре и задумчиво приумолкла. У каждого человека своя боль. Даже у благополучного с виду мужчины."

"— Пойду, покурю, — сообщил Павел и стремительно вышел из комнаты. Что-то его, и правда, разобрало.