Попытка – не пытка

"

"Был такой момент, когда поздно вечером он стоял возле окна и курил, а я сидела на диване, листая журнал. Его молчание затянулось, и мне захотелось узнать, что у него на уме.

– Скажи, пожалуйста, а о чем ты так долго размышляешь? – спросила я и подошла к нему.

– Думаю, как завоевать доверие народа, – ответил он и ухмыльнулся.

Я провела рукой по его золотому погону:

– Да куда ж тебе больше-то? И так в историю войдешь со своим культом личности. Мне кажется, что после твоих реформ тебя уже и в лагерях любят. Скоро заключенные тебе благодарственные письма слать будут за то, что ты их наставил на путь истинный.

Он затушил папиросу и обнял меня:

– Ну, это ты преувеличиваешь. И в лагерях этих, тема которых тебе покоя не дает, на самом-то деле меня ненавидят и боятся. Но я сейчас о тех людях, которые на свободе живут, говорю. Меня их мнение прежде всего волнует.

– В моем 1937 году тебя восхваляли, потом в 1941-м с твоим именем в бой шли. Когда война закончилась, тебя уж совсем обожать стали, а после смерти вообще в Мавзолее похоронили…

– А в 1956 году враз поверили, что я тиран, и приравняли к врагам народа! – Он посмотрел на меня и провел рукой по моим волосам. – В этой реальности такое положение вещей меня категорически не устраивает. Потому что… Если это произойдет, то запустится опасный процесс. Сначала народ начнет терять веру в непогрешимость власти. Затем станут появляться люди, которые будут искать ориентиры за рубежом. А меня ведь уже здесь не будет, и остановить их будет некому… Поэтому спустя некоторое время инакомыслие зацветет буйным цветом. Начнут обесцениваться идеалы. Постепенно страна потеряет стержень. Общество и правительство будут говорить на разных языках, и никакого понимания между ними не будет. В результате развалится не только экономика. Мы потеряем самое главное.

– Что?

– Нацию, единую нацию. И я надеюсь, ты понимаешь, что я не говорю о нации чисто русской по национальному наполнению. А имею в виду русскую или советскую нацию как организм, который объединяет в себе черты огромного количества национальностей, оставаясь при этом единым целым. Здесь, в 1937 году, у нас уже сложилось понятие «советский народ». И мне надо сохранить это во что бы то ни стало.

– И как ты собираешься это делать? – спросила я, думая о том, какие чудеса творятся с нашей единой нацией в 2010 году.

Он снова закурил:

– Это надо осуществлять с помощью очень точно выверенной идеологии. Но, как ни крути, говоря о нашей стране, нельзя не использовать такое понятие, как империя. И как бы неправильно и неграмотно это ни звучало, сейчас мы здесь имеем социалистическую империю, а потом, по моим представлениям, в ней установится несколько иной строй при старом названии… Так вот.