Попытка – не пытка

По моим предположениям все они будут мирно сосуществовать, и даже не исключено, что в некоторых вопросах станут поддерживать друг друга. Кроме того, таким образом мы сможем еще больше укрепить и наши международные позиции. Думаю, что это станет заключительным этапом моего плана. Но об этом мы с тобой позже поговорим …

Я призадумалась. Все это принимало какой-то нешуточный оборот. Одно дело – выйти замуж в параллельном времени и получить печать в паспорт, который вышел из употребления семьдесят лет назад. А другое дело – обвенчаться по всем канонам православной церкви. Тут уже не важно, что мы живем в разных временных пространствах. Речь идет о настоящем браке, как говорится, до гробовой доски. И никакого обратного хода этому дать уже будет нельзя. Мне стало как-то жутковато, и я спросила:

– А для тебя это вообще как? Я понять хочу… Ты к этому как к фикции относишься? Или ты… ты… – Было как-то неудобно спрашивать его, верующий ли он вообще, но меня сжигало любопытство. – Скажи! Ты понимаешь, насколько это серьезно? Это же не ЗАГС! Это церковь!"

"– Ну, ты мне-то только лекций тут не читай о православии. Я, наверное, не хуже тебя в этом разбираюсь. – Он встал и подошел к окну. – Серьезно, не серьезно… Хочется верить, что для тебя это действительно серьезно. Ну а раз мы оба это воспринимаем так, как надо, то придется все это сделать по правилам.

– Это ты о чем? – Я пересела на диван и посмотрела на него.

Он поправил воротник кителя:

– Это я об исповеди и причастии. Завтра мы с тобой на службу поедем. И все сделаем как положено.

Все это было уже выше моего понимания:

– Ты хочешь сказать, что исповедоваться будешь?! – воскликнула я.

– А, по-твоему, я отпущения грехов не заслуживаю? – Сталин посмотрел на меня с ухмылкой. – И как у тебя совести хватает мне говорить такое? Ладно, я так понимаю, что ты человек несознательный. И мало что вообще в религии понимаешь. Ну ничего… Завтра тебе объяснят, что к чему.

– И кто мне объяснит?

– Митрополит Алексий.

– А почему именно он?

– Потому что он сам этого захотел. И будет это в шесть утра в Кремле, так как в девять тебе обратно.

Я еще больше распереживалась:

– Нет, он мне грехи не отпустит. Да если я ему все честно о своей жизни расскажу, то он на меня епитимию наложит! В конце концов, он же живет в 1937 году и не представляет, как там у нас в будущем все происходит!

В ответ Сталин усмехнулся:

– Он будет прав, если наложит. Я бы на его месте так и сделал. Очень мне жалко, что я твоей исповеди не услышу. Хотя и так ясно, что ты далеко не праведница.

Я подбежала к нему:

– Как это не праведница? А? Я тебе верная жена! Законная, между прочим, супруга! И вообще, если разобраться, то у тебя тут домострой.